Как видно из дневника Маргарет, помимо болезни супруга ее угнетали непрерывные холода и хроническое безденежье. Приходилось одалживать небольшие суммы у Владимира и Михаила, чтобы свести концы с концами. В феврале 1888 года пришел наконец долгожданный перевод от Екатерины Семеновны из Малина, но этих денег хватило ненадолго, так как нужно было рассчитаться с долгами и уплатить деньги за квартиру.

Между тем болезнь продолжала прогрессировать. Усилились боли. Облегчение приносил лишь прием морфия.

Известный врач Черепнин предложил отвезти больного в Крым, для лечения сакскими грязями. Этот замысел подхватили Владимир с Михаилом, предложив, что будут сами сопровождать больного в дороге. Однако вскоре стало очевидно, что больной не перенесет дороги. Последние дни жизни Миклухо-Маклай провел в клинике Виллие при Военно-медицинской академии в Петербурге.

Вечером 2 апреля 1888 года в 8 часов 15 минут путешественник окончил свой земной путь на руках у жены, не дожив и до 42 лет. Последними словами его были: "Погиб мой труд". Фраза эта, безусловно, относилась к отвергнутому императором предложению Миклухо-Маклая — проекту колонизации Россией Новой Гвинеи.

Отпевание знаменитого путешественника состоялось в госпитальной церкви. На гроб были возложены только два венка: от семьи и с надписью: "От друзей и почитателей". Среди шедших за гробом были П.П. Семенов-Тян-Шанский, адмиралы П.Н. Назимов, Н.Н. Копытов, путешественник А.В. Елисеев, профессора В.И. Модестов, К. А. Поссе и И.Р. Тарханов. Владимир Николаевич все время поддерживал едва державшуюся на ногах Маргарет.

В некрологе, опубликованном в "Сыне отечества", были такие строки: "Пожелаем, чтобы его пример не прошел бесследно для последующих путешественников… Пусть то братское отношение к так называемым дикарям, которое проявил Миклухо-Маклай, ляжет впредь в основу отношений европейцев к обитателям мало известных стран.

Но любовь к людям вообще он умел соединять с горячей любовью к родине… И русская наука с большим почетом будет упоминать на страницах своей истории славное имя Николая Николаевича Миклухо-Маклая".

Известный журналист, поэт и бытописатель Москвы Владимир Гиляровский написал стихотворение "Памяти Н.Н. Миклухо-Маклая":

Он в душной больнице один умирал,Жестоко пред смертью страдая.Но в грёзах порою пред ним возставалДалекого моря рокочущий валИ берег цветущий Маклая.Он видел: в широкой, туманной далиПолоска блестит золотая —То берег неведомый новой земли…Он видел: летят по волнам кораблиНа берег цветущий Маклая.И рвался он жаждавшей воли душойИз нашего бедного края,Из этой столицы туманной, сырой,На южное море, под свод голубой,На берег цветущий Маклая.В приюте усопших, меж разных могил,С крестом есть могилка простая.Там, в снежных сугробах, навеки почил,Кто новую землю на юге открылИ берег цветущий Маклая.

Николая Николаевича похоронили рядом с отцом и сестрой Ольгой в одной ограде. У Михаила и Владимира, взявших на себя печальные хлопоты, не было денег на организацию похорон. Пришлось занять. Маргарет заказала черную мраморную плиту, на которой кроме имени и фамилии покойного и отрывка из Библии должна была быть выгравирована аббревиатура N.B.D.C.S.U. Да, только смерть разлучила ее с супругом…

А затем в квартире Николая Николаевича Миклухо-Маклая на Галерной улице разгорелась настоящая драма. Обезумевшая от горя и отчаяния Маргарет лихорадочно рылась в бумагах мужа и никого не допускала в его кабинет. "Поссе и Суфщинский (друзья Н.Н. Миклухо-Маклая. — B.Ш.) пришли с Владимиром и Миком (Михаилом. — В.Ш.) посмотреть бумаги, касавшиеся первого тома книги моего любимого, — записала она в дневнике 7 апреля. — Я испытала ужасную боль, разбирая эти бумаги, чтобы выдать их им… Они хотели, чтобы я отдала им дневники, но я ни за что не дам; он велел мне сжечь их, и я это сделаю". С трудом Владимир с Михаилом уговорили Маргарет отдать дневники путешествий их брата на Новую Гвинею, и эта рукопись была отвезена в Российское географическое общество. Но Маргарет и слышать не хотела о том, чтобы передать для обработки "чужим людям" черновики, записные книжки, полевые дневники, а также сотни писем, заботливо сохраняемых Миклухо-Маклаем. Вот что писала она 12 дней спустя: "Не могу выразить, как глубоко огорчает меня одна лишь мысль о возможности того, что кто-нибудь дотронется до бумаг моего любимого. О, это слишком жестоко, слишком мучительно и ужасно…

Перейти на страницу:

Поиск

Все книги серии Всемирная история в романах

Похожие книги