Компания неспешно двинулась дальше по каналам, вдоль берегов с цветущими садами, минуя крутые пороги и покатые склоны, то на барже, то на дилижансе. Когда дилижанс останавливался, они заходили в таверны с крашеными полами и французской кухней. Так они продолжали путь, пока не добрались до таверн с некрашеными полами, где крепкое спиртное лилось рекой. Филипп, Аделина, Гасси, Николас, его няня Матильда, Пэтси О’Флинн, ньюфаундленд Неро, козочка Мэгги, Уилмот, изучавший карты и сожалевший о том, что Филипп сорит деньгами, – все они ехали на запад к своему новому дому. Только Уилмот не отправился к Вонам, а остался в ближайшем селении, чтобы узнать, может ли он купить себе небольшой домик.
Дэвид Вон приобрел у правительства по весьма умеренной цене несколько сотен акров плодородной земли, поросшей прекрасными лесами. Он построил просторный, удобный, хотя и непритязательный дом и жил там уже три года. Самым заветным его желанием было привлечь близких по духу людей в этот уголок провинции, где он поселился, и с их помощью установить английские обычаи и традиции, которые потомки с радостью хранили бы. К ним он хотел добавить размах и свободу Нового Света. Вон полагал, что такое сочетание идеально для спокойствия, стойкости и довольства. Филипп Уайток запомнился ему как человек, прекрасно подходивший для такой жизни. С женой Филиппа он не был знаком, но слышал о ее импозантной внешности и способности к оживленным беседам. Он полагал, что убедить столь желанных людей поселиться поблизости от него стоит усилий.
Чудесным вечером первой недели июня Аделина и Филипп впервые увидели местность, где им предстояло провести оставшуюся жизнь. Дэвид Вон прислал навстречу дилижансу экипаж с парой сильных серых лошадей, а также легкий фермерский фургон для их багажа. Предыдущую ночь лошади провели в конюшне постоялого двора. Свежими и вычищенными они отправились в обратный путь. Уайтоки тоже провели ночь в городке и встали с новыми силами. Хорошо, что весеннее половодье миновало, потому что во время него часть дороги обычно размывало. А сейчас она была неровной, но все же сносной. Воздух был восхитительный, пейзаж прелестный. Между деревьями виднелось озеро, показавшееся им морем. В глубине леса куропатки и рябчики выкармливали птенцов, небольшие птички просто шныряли в прозрачном воздухе. Сквозь топот лошадиных копыт и звон упряжи слышались их песни.
Семья Вон вышла на веранду их встречать. Дэвид Вон и Филипп не виделись с тех пор, как Филипп женился. Миссис Вон была полна решимости полюбить Аделину, но при взгляде на нее испытала дурное предчувствие, несмотря на то, что та улыбалась вежливо и льстиво.
«Я не думаю, что полюблю ее, – подумала Элис Вон. – Но какие красивые у нее зубы и кожа!»
Аделина увидела в Элис Вон жену и женщину, чьи мысли никогда не простирались дальше мужа и детей. Красивая, лет сорока с небольшим, ее рано поседевшие волосы обрамляли честное лицо с правильными чертами и большими серыми глазами. Цвет лица у нее был ровный, на щеках рдел румянец. Одета она была в черное шелковое платье, но без кринолина. Ее единственным украшением оказалась большая брошь-камея. На гладко зачесанных волосах красовался белый кружевной чепец. Минуту нерешительно помедлив, она взяла обе руки Аделины в свои и поцеловала ее.
– Добро пожаловать в ваш новый дом, – сказала она.
– Как мило, что вы так говорите! – воскликнула Аделина и смутила хозяйку пылким поцелуем.
– Он будет вашим домом, – вставил полковник Вон. – Пока вы не построите собственный.
Полковник с ласковым нетерпением повернулся к детям. Гасси, казалось, устала, ее личико обгорело на солнце до неестественного румянца, но Николас, сидевший на руках у няни, был великолепен. Из-под его белой шапочки над прекрасными карими глазами выбивались темные кудряшки. Его лицо излучало полное благополучие.
– Какие чудные милые дети! – воскликнула миссис Вон. – Какой прелестный малыш! Как вы думаете, он пойдет ко мне?
– Это самый общительный плутишка, – ответил Филипп. – Он подружился со всеми, кого встретил на пути из Квебека.
Молодой Роберт Вон стоял, тихо наблюдая за обменом приветствиями. Он походил на своего отца, который напоминал скорее писателя, чем солдата. Роберт был худощав. Из-под копны прекрасных светлых и довольно длинных волос смотрели задумчивые голубые глаза. Первые десять лет своей жизни он провел в Индии, после чего его отослали учиться в Англию. К родителям в Канаду он приехал лишь прошлым летом и осенью должен был поступать в университет в Монреале. Две столь значительные перемены в его недолгой жизни привели к тому, что он замкнулся в себе. Он был строптив, никого не любил; его глаза всегда выражали такое равнодушие, что отбивали любые попытки близости. Но был вежлив и поспешил помочь матери с приемом гостей.
После отдыха в своей комнате гости присоединились к хозяевам за ужином в прохладной, затененной листьями виноградной лозы столовой.
