Летчица уселась. На этот раз она была без комбинезона – в гимнастерке и юбке. Михаил увидел капитанские петлицы и поблескивающий на груди орден Красной Звезды. Не то что у Михаила: на застиранной гимнастерке – ни одной награды, и голубые петлички девственной чистоты – рядовой.
– Как там раненая?
– В себя пришла. Порезов и ушибов много, сотрясение головного мозга к тому же. Но доктор сказал – молодая, организм сильный – поправится.
– Это хорошо.
– Вы нас простите. Я ведь вас вспомнила уже здесь, когда приземлились. Мы тогда вас очень обидели…
– Чего обижаться, коли штрафник. Все правильно, указали мне на мое место.
Женщина опять покраснела.
– А можно узнать, за что вы в штрафники попали?
– Вам, Вера, на самом деле это интересно?
– Да, я никогда не общалась со штрафниками. Мне говорили, что их из преступников набирают, чтобы они вину свою перед Родиной кровью смыли.
И Михаил коротко, но четко и внятно рассказал свою историю о драке в Москве, спасенной им девушке и о трибунале.
– Это же несправедливо! А вы Михаилу Ивановичу Калинину писали?
– Зачем? В драке я на самом деле участвовал и двух уголовников убил, хотя и не хотел этого. Стало быть, виновен.
– И что, остальные штрафники тоже такие?
– У каждого – свое. Мой штурман, например, на «Пе-2» летал. Во время бомбардировки промахнулся и несколько бомб на свои позиции сбросил. Теперь вот со мной летает.
– Фу – грубиян и женоненавистник.
– Почему вы так решили? До войны на гражданке он художником был – милейший человек. Просто я ему рассказал, как меня две очаровательные девушки отшили. Вот он и решил шпильку вставить – в отместку вроде. Да вот и он сам, легок на помине.
Штурман подошел, стал по стойке «смирно», отдал честь.
– Товарищ капитан, разрешите обратиться к красноармейцу Борисову?
– Разрешаю. Зло на меня держите?
– Товарищ военлет, штурман Антонюк к полетом готов!
Что за ерунда, сроду Василий так с Михаилом не разговаривал! Михаил терялся в догадках: неужели это присутствие женщины с капитанскими шпалами на петлицах так повлияло?
– Ты чего, Василий? Девушка просто поговорить пришла, а ты тянешься, как перед особистом!
Но Василий попросил Михаила отойти в сторону – поговорить, и начавшаяся уже было беседа с Лебедевой затухла. Возникло какое-то напряжение, и летчица своей женской интуицией это сразу почувствовала.
– Ну ладно, я пошла…
– Передавайте привет вашей подруге и пожелания побыстрее выздороветь. Заходите еще.
– Вы меня приглашаете?
– Ну, если не побрезгуете разговором со штрафником…
Девушка укоризненно покачала головой.
Когда она ушла, Михаил спросил у штурмана:
– Вася, какая муха тебя укусила?
– Ты же сам говорил – они тебя отшили.
– Ну так теперь она сама пришла, видно – совесть заела.
– Ой, заела! Насмешил! Ха-ха-ха! – Вася старательно изобразил смех. – Просто поблагодарить за спасение решила. А ты уж размечтался… Нужен ты ей, партизан.
– Даже если и так. Давно с женщинами не разговаривал – все больше с вами, штрафниками.
– Сам такой, посмотри на себя!
В эту ночь они совершили четыре вылета.
Утром, после завтрака, Михаил по привычке завалился на чехлы на стоянке – поспать. И снова проснулся от ощущения присутствия постороннего человека рядом. Разлепил глаза – так это же Вера стоит, да еще и улыбается.
– Здравия желаю, товарищ капитан! – Михаил поспешно вскочил.
– Для вас – просто Вера, вы же мне не подчиненный.
– Субординацию соблюдаю, товарищ капитан!
– Да что вы заладили «товарищ капитан, товарищ капитан»… Не хотите разговаривать – так и скажите, я уйду.
– Не обижайтесь, Вера, присаживайтесь. – Широким приглашающим жестом Михаил указал на самолетные чехлы. – Вы же сами понимаете, я – штрафник, мне оступаться нельзя, меня за любую провинность наказать могут, а то и расстрелять. У штрафника прав никаких нет – только долг.
Михаил грустно улыбнулся и добавил:
– Хотя я в долг ни у кого не брал.
Вера без церемоний уселась на чехлы, подогнув ноги вбок.
– А вы кем до войны были? – с интересом глядя на Михаила, спросила она.
– Да летчиком же и был – в гражданском флоте. А вы?
– Учителем в школе. Занималась в аэроклубе в свободное время – как и многие. А пришла война – пошла в военкомат. Мужа раньше призвали.
– Так вы замужем? – с уважением поглядел на Веру Михаил.
– Вдова. Через месяц после призыва похоронка пришла.
– Простите, не хотел я ваши душевные раны бередить… А дети есть?
– Не успели. Мы ведь только перед войной поженились, в мае месяце.
– М-да, коротким ваше семейное счастье выдалось.
– Давайте о другом поговорим, – она умоляюще посмотрела на него, – а то я расплачусь. Вы в каком звании были – ну, до штрафника?
– Младший лейтенант. Истребителем был, на «пешке» тоже немного летал.
– И в воздушных боях участвовали? – с нескрываемым интересом спросила Вера.
– Участвовал, и сбитые самолеты есть, и самого сбивали. С парашютом прыгал, из немецкого тыла выбирался.
– Господи, какие же мы дуры тогда были! – Она прикрыла ладонями заалевшие щеки.
– Вы про что? – Михаил сделал вид, что не понял.
