Давид Бурлюк, в те годы выступавший как поэт, читал по-актерски, скучновато, стандартно, не очень выразительно. Порой на футуристических вечерах поражал слушателей А. Крученых. В его эстрадных выступлениях пресловутая «заумь» превращалась в эксцентриаду.
Очень эффектно, с большим подъемом читал свои стихи Василий Каменский. В его чтении ощущался ритм стиха, его метрические особенности. Правда, читал он как-то слишком картинно. Уже после революции мне пришлось слышать одно его особенно интересное исполнение. Дело было в харьковском цирке, где ставилась пантомима «Степан Разин» по поэме Каменского: сам автор играл основного героя, выезжал на арену верхом в соответствующем одеянии и читал здесь свои стихи.
— Я, первый из поэтов мира, — читал Каменский, — на арене цирка воздвигнул памятник.
Что сказать, памятник оказался не слишком фундаментальным, и через несколько лет о нем забыли.
Сейчас уже забыта поэтическая карьера Игоря Северянина. А ведь его выступления (так называемые «поэзо-вечера») были в свое время исключительно популярными, и, думаю, это не было случайным.
Да, этот не очень значительный поэт был несомненно талантливым мастером эстрады. Стихи он почти пел, читал обычно речитативом, иногда переходил к чистому «вокалу». Он умел зачаровать тогдашнего слушателя, передать ему свои настроения, ощущения. Темы его стихов были ограничены, интимны — любовь, ревность, тоска, в передаче чувств было что-то обывательское, но он хорошо знал настроение своей аудитории, ее стремление к «красивой жизни».
Его выступления были характерны для эстрады последних предреволюционных лет, он был близок по тематике и манере исполнения к таким мастерам эстрадного жанра, как Вертинский и теперь совсем позабытая Иза Кремер. На слушателя производил впечатление и его внешний облик, несколько странное вытянутое лицо, строгий сюртук, обязательная орхидея в петлице.
И в те далекие годы я иронически относился к его «поэзам». Но когда слушал самого поэта, я забывал об этом, сливался с его аудиторией, на глазах у меня невольно появлялись слезы, хотя я стыдился их.
Когда я пробовал перечитывать его стихи, то явственно чувствовал, что написаны они для эстрады, для выступления, для голоса.
Следует отметить, что его «поэзо-вечера» посещались теми слоями городского мещанства, которые в массе своей не интересовались поэтическим искусством. Таким образом, он в свое время сумел как бы расширить аудиторию, привлечь внимание к стихам.
Я думаю, что он был одним из первых поэтов, которых не меньше слушали, чем читали.
«Революция дала слышимое слово, слышимую поэзию», — писал Маяковский.
Да, поэзия первых лет революции была в основном «слышимой». Конечно, изменилось содержание стихов. Куда-то на второй план отошла интимная лирика, на смену ей пришел революционный пафос. Стихи в огромном большинстве своем говорили не о личных переживаниях поэта, а о всенародной борьбе и победе.
Камерная манера передачи стихов тут уж никак не подходила. Стихи приблизились к политической речи, к речи ораторской. На тогдашних митингах и собраниях то и дело многие ораторы переходили от прозы к стихам — правда, в отличие от известного мольеровского героя, они отлично понимали, где надлежит говорить стихами, где прозой.
Стихи теперь должны были быть понятными широким массам, вдохновлять их на подвиг, на борьбу. Вот какие задачи стояли перед поэтом, читающим свои стихи. Где уж было думать о тонкостях стихотворного мастерства…
В те годы на митингах, на всякого рода собраниях я слышал тысячи стихотворных строк. Обычно они исполнялись авторами, которые не были профессионалами и только пытались овладеть поэтическим мастерством. Да, многие из этих стихов не были поэтически совершенны, часто это была политическая речь, только переданная в зарифмованных строках. Авторское чтение стихов было тогда органической частью политического митинга. И я бы условно назвал эту манеру чтения стихов «митинговой».
Она была характерна и для старшего поколения пролетарских поэтов. Мне пришлось слышать Александровского, Поморского, Самобытника. Их чтение было пафосным, они старались поэтизировать политическую речь, но не всегда это им удавалось. Иногда в манере исполнения сказывались недостатки самих стихов, условность и искусственность поэтических образов.
Я помню выступления пролетарских поэтов на одном из московских заводов, они восторженно принимались аудиторией. Но стихи читались несколько однообразно, и было такое впечатление, что слушатели начинают уставать. Большим успехом на этом вечере пользовался Михаил Герасимов. Он читал свою поэму «Мона-Лиза». Поэма во многом подражательная, но в ней были элементы подлинной лирики, и это подкупало аудиторию.
