Колчин не уловил в разговоре Афонова с комбатом ничего особенного. Выйдя за Афоновым, лейтенант обратился к нему:
— Товарищ полковник, не следует ли воспользоваться боем батальона для засылки немцев за линию фронта?
— Нет, — быстро ответил Афонов, словно он уже обдумывал этот вопрос. — Бой взбудоражит немцев на всем участке.
— «Башковитый и решительный», — только и мог подумать Колчин об Афонове.
«Приказ выполнен. Афонов выполнил боевой приказ! Ланд-Грабен форсирован, наведена переправа через канал». — Трум-тум-тум! — напевал Афонов бодрый мотив после доклада Сердюку, который поручил своему заместителю заняться наградными листами.
В этом бою участвовал от батальона Наумова всего один взвод с пулеметами. Майор тоже прислал донесение и просил о награде Щурову и Жолымбетову.
Вечером Афонов отмечал свой успех. Пригласил Гарза- вину, распорядился накрыть стол.
Войдя, Леночка перед зеркалом поправила волосы и застыла в нерешительности: верно ли сделала, приехав сюда?
Раньше комдив изредка приглашал ее к себе пообедать вместе — он помнил давнюю дружбу с Гарзавиным. Когда Сердюка ранило и дивизией командовал его заместитель, машина Афонова стала приезжать за Леночкой в медсанбат. Вначале многие думали: Афонов выполняет просьбу Сердюка — присматривает за дочерью генерала Гарзави- на. Но вернулся Сердюк, а машина Афонова по-прежнему лихо подкатывала к медсанбату.
Леночка все отлично понимала. И не отказывалась от поездок.
А сегодня, приехав, стояла в нерешительности и недоумении, словно она попала не туда, куда надо бы. Леночка посмотрела на Афонова и подняла брови. Полковник, о храбрости которого много толковали в дивизии и которым Леночка одно время любовалась — богатырь с виду, — сейчас показался ей старым, хотя ему было не больше сорока лет. Она перевела взгляд на маленькую электрическую лампочку, горевшую от движка. Лампочка светила слабее, чем в прошлые вечера. Или так показалось. Потому что рядом вспыхнул другой свет, более яркий. Леночка чутким сердцем почувствовала притягательную теплоту его…
«Зачем же я пришла сюда, если думаю о Колчине? — спрашивала она себя, — Зачем бросила работу? Надо ли было уезжать из медсанбата, хотя бы и по вызову полковника? Я же отлично понимаю, что ему нужно. Так зачем же?ꓺ»
Леночка, все еще не подходя к столу, сказала:
— У нас сегодня много раненых.
— Не очень… Я знаю сколько. Присаживайтесь, Леночка. — Афонов взял высокую откупоренную бутылку и налил в хрустальные рюмки густого рубинового вина.
Гарзавина выпила, но не развеселилась. Стол был уставлен тарелками, горкой лежали конфеты, но Гарзавина не замечала ничего, машинально отламывала кусочки хлеба и медленно жевала.
— Лейтенант Колчин переоделся в форму немецкого офицера, пошел к ним в тыл и привел десять пленных. Это правда? — задумчиво спросила она.
— Он сам говорил?
— Нет. В медсанбате слышала.
— Но вы встречались? — допытывался Афонов. Гарзавина заговорила о Колчине не случайно, и надо изобличить его в хвастовстве и лжи.
— Он приходил в медсанбат с больным пленным немцем, чтобы показать его врачам. Лейтенант Колчин ничего не говорил мне. Я после услышала. Если он привел десять немцев, то, конечно, переодевался в немецкую форму.
— Восьмерых привели в политотдел, это верно, — сказал Афонов, следя за выражением лица Гарзавиной. — Но Колчин пока ничего не сделал.
— Нет, сделал. Он может, — Леночка мечтательно подняла глаза. — Он такой!ꓺ Сами же говорили: редкостный, необыкновенный. Вообразить только: наш лейтенант в форме немецкого офицера там, среди врагов… Пойду сейчас в политотдел, поздравлю.
Как ни удерживал ее Афонов, Леночка оставаться дольше не захотела.
«Сам виноват, — подосадовал Афонов. — Пригласил сюда Колчина, при Гарзавиной расспрашивал, похвалил… У нее в голове — молодой, красивый, необыкновенный, черт побери! Хоть бы скорее наступление. Тогда все эти мысли — вон!»
Неприятность случилась у Колчина, даже больше чем неприятность, — ЧП! Не по его, правда, вине.
У фельдфебеля, перешедшего на нашу сторону с группой Штейнера, хлынула горлом кровь. Лейтенант Колчин отправился с ним в медсанбат. Врачи определили туберкулез легких. Фельдфебель просил сказать прямо, сколь это опасно, и услышал: болезнь уже в такой форме, что утешения были бы фальшью.
Колчин и фельдфебель пошли обратно в политотдел. По улице двигались тяжелые орудия самоходно-артиллерийского полка. Фельдфебель крикнул: «Лебен зи воль!» — прощайте! — и бросился под гусеницу.
Солдаты знали о болезни своего фельдфебеля, верят, что русские тут ни при чем. Но Веденеев разволновался. Если эта история станет известна за линией фронта, вражеская пропаганда поднимет радиовой: немецкий солдат умрет, но не сдастся в плен…
На другой день утром в штабе дивизии Веденееву вручили телеграфный запрос: срочно представить в политотдел армии письменное объяснение случая с фельдфебелем-перебежчиком.
Афонов сказал:
