— В том-то и дело. Беда надвигается неотвратимо. И ничего тут не поделаешь. Напрасно тратишь силы. Эсэсовцы умеют скрывать. Тут ничего не поделаешь, — повторил Густав. — И мне жаль тебя.
— Это — слова. Жаль — помоги. Ты, главный инженер, должен знать хоть приблизительно.
— Выбрось это из головы. Я не отвечаю за приказ.
— Да, палач, приводя в исполнение приговор, не считает себя ответственным.
— Ты сравниваешь меня с палачом?
— Не могу подыскать другого сравнения. Ну, подручный, соучастник. Говоришь, что жаль меня. А тысячи людей?
— Я вижу, ты совсем перестал думать по-немецки, — с сожалением заметил Густав.
— А сколько на заводе немецких женщин?
— Что-то около пятисот.
— Интересно, что они подумают о тебе, когда будут спасены и вся история станет известна, — промолвил Томас.
— Ты уверен, что найдешь?
— Да. И надеюсь все же на твою помощь. Вот смотри, мне скрывать нечего, — Томас достал из потайного кармана небольшой листок бумаги, — Вот что написано:
«Немецкий народ! Подымайся на спасительный подвиг…».
— Тише ты! — испугался Густав. — Не на митинге в защиту родной земли.
Томас стал читать тише:
«Подымайся на спасительный подвиг против Гитлера и Гиммлера, против их губительного режима!
В единении — твоя сила! В твоих руках — и оружие для борьбы!
Освободись сам от этого безответственного и преступного государственного руководства, толкающего Германию на верную гибель!
Кончай войну, прежде чем совместное наступление объединенных сил противника уничтожит немецкую армию и то последнее, что еще осталось у нас на родине! Нет такого чуда, которое могло бы нам помочь.
Немцы! Мужественной борьбой восстановите перед всем миром честь немецкого имени и сделайте первый шаг к лучшему будущему».
Прочитав, Томас сжег бумагу над спиртовой плошкой.
— Это я для тебя принес, больше не потребуется, — сказал он. — Ты понял, что нужно делать сейчас, пока не слишком поздно, где спасение?
— Кто это написал? — холодно спросил Густав.
— Национальный комитет «Свободная Германия». Они послали меня сюда, а не русские. Я ведь поклялся, что не русские, и это правда.
— Там плохие немцы, предатели. Они служат русским.
— Ужасно! — Томас схватился за голову. — Брат брата не может понять. А ведь ясно: если бы мы сами покончили с Гитлером, его гаулейтерами и сложили бы оружие, война немедленно прекратилась бы.
Густав, кажется, понимал это и — молчал.
Между ними была спиртовая плошка с желтым язычком пламени. Оба смотрели на огонек и оба думали об одном: судьба людей, как этот маленький огонек…
— Мне ясно, — сказал Густав и отодвинул плошку в сторону, чтобы не погасить ее своим дыханием. — Теперь совершенно ясно: ты коммунист.
— Считай как хочешь, — Томас поднялся. — Ты знаешь, что до войны я не вступал в Коммунистическую партию. Но — считай как хочешь. До тридцать третьего года в Германии было триста тысяч коммунистов, об этом писали в газетах. Сколько уничтожено гитлеровцами, брошено в тюрьмы и концентрационные лагери? Половина? Больше? Не знаю. Однако уверен: коммунисты остались и не сидят сложа руки. Скоро их будет еще больше. Я тебе прочитал: немцы должны мужественной борьбой восстановить честь немецкого имени. Это сделают прежде всего коммунисты и те, кто пойдет за ними. Ты не соглашаешься. Мне ничего не остается, как искать одному. Если взялся за это дело, то и принял на себя ответственность за жизнь людей. До свидания, Густав! Я ошибся, надеясь на твою помощь. Ты готов слепо повиноваться и совершить преступление. Фюрер не сможет освободить тебя от совести и ответственности. В последний раз говорю: подумай!
Главный инженер уложил бумаги в портфель и щелкнул замком: отчет был готов.
Томас ушел в склад. Ни минуты не отдыхая, он искал заложенную мину, и все чаще приходила мысль, что усилия его бесполезны. Надо бы на поверхности посмотреть, где закопан провод, но там рвутся снаряды, может убить или тяжело ранить, и тогда уж никто не спасет обреченных на смерть людей. У входа лежат раненые солдаты, ищут здесь спасения. И никто из них не знает, что самое страшное впереди.
Русские, судя по стрельбе, совсем близко. Не выбросить ли белый флаг, чтобы они поспешили сюда? Но увидят эсэсовцы, и взрыв произойдет немедленно.
