Вся группа осторожно подошла к палаткам. На земле лежали окровавленные трупы, обнаженные до пояса, с зияющими ранами. На одном были брюки с генеральскими лампасами. На лбу и на груди вырезаны звезды. Это был наш медпункт, и сюда наскочили фашисты.
Красноармейцы увидели еще более страшное — женские тела, распятые на земле и вверх ногами па деревьях. Одежда опустилась, закрыв лица.
Веденеев пошатнулся и схватился за дерево. Надо было подойти ближе, но он боялся узнать свою жену и дочь — ему ничего не было известно: сумели они эвакуироваться из пограничного Белостока или отправились пешком, как все беженцы? А вдруг — здесь?
Но одежда на всех этих женщинах была форменная. Значит, все они были военнослужащими — медиками. Самая гуманная профессия.
Еще больше был поражен Щуров, этот здоровенный и храбрый парень. Он упал перед распятым трупом совсем молодой девушки, царапал землю пальцами здоровой руки и весь вздрагивал. Надо было уходить, но Щурова никто не мог поднять, и никакие слова не действовали на него. Лишь когда донесся шум мотора, пограничник встал, и вся группа укрылась в лесу.
На узкой дорожке показалась открытая грузовая автомашина. В кузове сидели автоматчики. Машина остановилась недалеко от палаток. Немецкие солдаты спрыгнули на землю, подгибая ноги, и тут же вскинули автоматы. Из кабины вылез офицер и уверенно пошел к палаткам — он, видимо, бывал здесь. Четыре солдата с автоматами наготове поглядывали по сторонам, остальные принялись снимать крайнюю палатку.
Веденеев и его бойцы лежали в лесу и наблюдали. Доносился хохот немцев. Офицер поторапливал их. Щуров, стиснув зубы, произнес:
— Товарищ комиссар, их надо перестрелять.
— Надо бы, — сказал Веденеев. — Но сможем ли? У нас только винтовки, патронов в обрез, нет гранат. А у них автоматы.
— Мы ударим внезапно.
— Хорошо. Но подождем. Когда они усядутся в машину, ударим залпом.
А на дороге появилась еще одна машина с автоматчиками. Немцам нужны были эти палатки с красным крестом.
— Придется уходить, — с горечью сказал Веденеев.
Они отползли дальше, поднялись, и тогда комиссар сказал внушительно:
— Это надо запомнить, товарищи!
— Как не запомнить! — отозвались бойцы, поглядывая туда, где лежали изуродованные трупы и гоготали гитлеровцы.
— Такое нельзя забыть.
— Отомстим! Сейчас не удалось, после отомстим.
А Щуров молчал. Он шел последним. Вдруг остановился.
— Я вернусь. — Щуров прижимал к груди перевязанную руку, левую, здоровую, протянул Веденееву. — Товарищ комиссар, дайте мне пистолет. Я убью двух-трех гадов, сколько смогу, и погибну там.
— Нет! — как отрезал Веденеев. — Приказываю идти вместе с группой.
Щуров поплелся позади всех. Понимая, что одного приказа, краткого и категорического, сейчас мало, Веденеев на ходу говорил Щурову и всем бойцам.
— Мы еще вернемся. Убийцам и насильникам не жить на нашей земле. А если кто из них вырвется живым, разыщем в Берлине, Мюнхене, Кенигсберге, Гамбурге…
Шумели от ветра березы и сосны, скрадывая шаги. Трава распрямлялась сразу же после того, как поднимались ноги, помявшие ее. Лес оберегал своих людей.
Группа шла на северо-восток. Все окружные деревни были заняты противником. Близилась еще одна ночь — августовские ночи заметно длиннее июньских, и за многие часы темноты можно уйти далеко.
Вечером Веденеев и его товарищи увидели крестьянина, копавшегося на картофельном поле. Осторожно окликнули его. Крестьянин подошел. В рыжеватой бороде — седина. Ему было, пожалуй, за пятьдесят.
— Наши где? — спросил Веденеев.
Мужик подозрительно оглядел обросших людей в оборванной красноармейской форме. Его взгляд остановился на человеке с большими красными звездами на рукавах гимнастерки.
— Какие наши-ваши?
— Я говорю о бойцах Красной Армии. Разве не понятно?
Крестьянин не торопился с ответом.
— Комиссар? — спросил он.
— Комиссар, — ответил Веденеев.
— Ну, что вам сказать? — мужик пожал плечами. — Которы могли, те ушли за Десну, а которы не успели… — и он махнул рукой, — погибли, лежат не похороненые или, как вы, по лесу бродят.
— Мы бродим — дорогу к своим ищем. Вы могли бы провести нас через реку? Видите, у нас есть раненые, плыть не могут. Нужно мелкое место.
Бородач долго молчал, обдумывая что-то, свою судьбу, может быть. Веденеев и все красноармейцы с надеждой и нетерпением ждали его доброго слова: свой же человек, русский мужик, колхозник!
— Отойдем-ка подальше в лес, — сказал крестьянин. И когда отошли, он тронул Веденеева за плечо. — Желательно взглянуть на ваши документы.
Веденеев достал партбилет, раскрыл и показал, не выпуская из рук.
— Что ж, попробуем. Все тропки мне известны. Человек я одинокий, сын в армии. Это я к тому, что в деревню мне возвращаться не след. Там немцы. По возрасту меня ране на фронт не мобилизовали, да фронт сам пришел ко мне. Выведу вас к войску и сам поступлю на службу.
— Я сейчас же зачислю вас в свою группу, — сказал Веденеев, — Как звать?
Мужик сдвинул каблуки истоптанных сапог, отрапортовал:
— Шабунин Игнат Кузьмич, бывший ефрейтор царской армии.
— Будете ефрейтором Красной Армии.
