Они пошли захламленной улицей. Николка указывал дорогу.
— Сюда, товарищ гвардии полковник. В этом доме, говорят, сам гаулейтер Кох, главный правитель Кенигсберга и всей Восточной Пруссии, жил.
— Откуда известно, кто говорил?
— Переводчик Ольшан, ему пленные рассказывали.
Дом был трехэтажный, втиснутый среди других, более высоких зданий. Он уцелел. Лишь крутая черепичная крыша попорчена снарядами. Битая черепица лежала перед входом. У дверей дежурили автоматчики, в вестибюле разместились связисты. В нижнем этаже, на кухне, хозяйничал повар, в других комнатах устраивались на отдых намаявшиеся за ночь штабные офицеры.
Широкая лестница вела на верхние этажи. Ковровая дорожка заглушала шаги.
— Ну, показывай, — Булахов подтолкнул связного вперед, и Николка устремился вверх, прыгая через ступени и хватаясь за скользкие медные перила.
Он остановился возле высоких дубовых дверей, торжественно отрапортовал:
— Товарищ гвардии полковник, вот ваши апартаменты! — и распахнул дверь, проскочил внутрь. — Здесь — приемная, это вот — кабинет, а там — ваша спальня. Есть еще комнатка — для меня, с вашего разрешения.
Булахов равнодушно осмотрел комнаты, спросил связного:
— Все это ты сам придумал и приготовил?
— Признаться, нет, товарищ гвардии полковник. Девчата из медпункта командовали. А я мебель передвигал. Тяжелая — намучился. Здорово получилось?
Да, получилось здорово! На стенах — зеркала, оленьи рога, картины. Всюду на полу — ковры. С потолка свисают хрустальные люстры, вместо лампочек — стеариновые свечи. Тяжелые, с бахромой шторы закрывают окна. В кабинете — большой письменный стол, кресла, диваны.
— Такого кабинета не было и у царя, — сказал Булахов и присел на диван.
Вероятно, днем будет приказ: двигаться на Земландский полуостров, опять в бой. Зачем на несколько часов эта богатая квартира? К чему эти пуховики и двуспальная кровать?
Смотрел командир на позолоту, на сверкающие безделушки, расставленные всюду девчатами из медпункта, смотрел на ковры и хрусталь, и весь этот блеск заволакивался перед дремотным взором густеющей темнотой холодной ноябрьской ночи.
…Вода в Оке тусклая, не заметно движения ее. Избы деревни Бунырево на восточном берегу — без единого огонька в окошках. За деревней, в овраге, — штаб батальона. В крутом скате вырыты ниши и завешены плащ-палатками. Каждая рота занимала в обороне участок до пяти километров. Было тревожно, ночами тоскливо. Немцы на западном берегу вели себя странно — почти не стреляли.
Начальник штаба батальона младший лейтенант Булахов с разведчиками почти каждую ночь переправлялся через реку в лодках. Иногда доставали «языка». Ничего подозрительного пока не обнаруживалось, фашистов тут, против батальона, было не густо. Но однажды они не дали переправиться через Оку, обстреляли из пулеметов. Разведчики бросились в ледяную воду. Три лодки понесло медленным течением, и немцы продолжали стрелять по ним, полагая, что красноармейцы лежат в лодках, не решились окунуться в такую холодную воду.
А они все выбрались на берег. Мокрые, продрогшие. Даже водка не согрела.
На берегу копнами сена темнели избы.
«Пойдемте к Гале», — сказал Булахов.
Жила в Буныреве молодая учительница, бойцы звали ее просто Галей. Она и ее мать не раз угощали разведчиков чаем с малиновым вареньем.
Среди глубокой ночи они постучались в дверь домика учительницы. Их встретили как гостей. Пока закипал самовар, бойцы немного обсушились за большой русской печью, а потом сели за стол. Горячий чай с малиновым вареньем — лучшее лекарство.
Галя предложила:
«Оставайтесь у нас до утра, товарищи. Хоть раз отдохнете как следует».
И мать сказала:
«Право слово, заночуйте. Мы с дочерью на печи устроимся».
Разведчики — в один голос:
«Оставайтесь вы, товарищ младший лейтенант, авось ничего не случится и мы двое останемся, по очереди на крылечке подежурим. Штаб совсем рядом».
Булахов раздумывал. А Галя уже разобрала кровать, одну подушку унесла себе на печь. Разведчики взяли оружие, но их командир не поднимался из-за стола.
«Эх, выспаться бы!ꓺ Но почему немцы в эту ночь так насторожены? Ведь всегда удавалось перебраться через реку, а тут — осечка. И новые огневые точки появились — три пулемета. Немцы не побоялись размаскировать их. Значит, приготовились и начнут утром».
Булахов встал, поблагодарил за угощение, сказал Гале: «Нам надо быть на своем месте. У вас есть погреб и щель вырыта возле избы. В случае чего — спрячьтесь».
Так и ушли.
Предположение командира оказалось верным, и еще до рассвета немцы начали артподготовку. Несколько батарей в течение Двух часов били по Буныреву и всему берегу, где редкой цепью оборонялся батальон.
Немцы заняли деревню. Остатки рот скатились в овраг, перемешались там. Комбат растерялся, и командир полка приказал Булахову вести бойцов в контратаку и вернуть Бунырево.
Деревня горела. Бойцы черными тенями метались между огней…
