Интернет влияет на базовые параметры нашего восприятия реальности. Сеть переполнила мозг современного человека сильнее, чем вся прежняя культура — мозг первобытного бушмена. Что именно изменилось у нас в голове с появлением браузера?Написал Борислав Козловский, корреспондент отдела науки журнала «Русский репортер».Консультировали Татьяна Черниговская, нейробиолог, профессор СПбГУ; Илья Колмановский, редактор блога «Наука» сайта snob.ru.
Книга Brain: Surviving the Technological Alteration of the Modern Mind («Мозг: как пережить технологические изменения современного мозга») наделала шуму в конце 2008 года. Авторы, директор лаборатории памяти и старения из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Гэри Смолл и его жена Джиджи Ворган, предупреждают: на сцену выходит новая раса — врожденно-цифровые люди, которых сетевые технологии окружали с младенчества.
Детский мозг невероятно пластичен (то есть подвержен изменениям), поэтому общение с интернетом перекраивает его с самого начала. Что творится у людей, рожденных с Wi-Fi-приемником в голове, остальным в принципе не понять. Остальные — это мы с вами, те, кто увидел Сеть в сознательном возрасте. И нас называют цифровыми иммигрантами. Смена картины мира для сформировавшегося человека — штука травматичная, но это цена за важные приобретения.
Согласно популярной гипотезе и у детей и у взрослых в голове по-прежнему находится мозг каменного века — homo sapiens как вид состоялся еще 40 000 лет назад. «С точки зрения биологии срок ничтожный. Объем черепа человека сейчас такой же, как тогда», — объясняет профессор СПбГУ Татьяна Черниговская. Однако структура работы и содержание этого мозга меняются на глазах — мы теряем определенные функции, приобретая вместо них новые.
СОГЛАСНО ПОПУЛЯРНОЙ ГИПОТЕЗЕ И У ДЕТЕЙ И У ВЗРОСЛЫХ В ГОЛОВЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ НАХОДИТСЯ МОЗГ КАМЕННОГО ВЕКА
Мы начинаем хуже распознавать эмоции живого человека. Роберт Макгиверн из Университета Сан-Диего устроил масштабное обследование 10 и 11-летних подростков, в силу возраста не вылезающих из Сети последние несколько лет. Их способности к скоростному распознаванию таких эмоций, как грусть, ярость, радость, веселье, были заметно хуже, чем у контрольной группы — их сверстников из некомпьютеризированных семей.
Способность к эмпатии (сопереживанию) была для пещерного человека, вероятно, вопросом жизни и смерти. Именно она позволяла собираться в группы, защищаться и охотиться. Бушмены с легкостью различали целый спектр состояний не только у соплеменника, но даже у слона. Антропологи доказали: одного взгляда им хватало, чтобы заключить, возбужден тот или спокоен, устал или собирается обороняться.
Каждый отдельный поток информации, который получает 10-летний интернет-пользователь, не так насыщен эмоциями, зато эти потоки легче смешивать и накладывать друг на друга. Интернет учит многозадачности. Можно слушать музыку и писать в блог, отвлекаясь на мессенджер и проверку почты. Можно переключаться с клипа на клип. Охотник-бушмен, если бы ему с перерывом в минуту предъявляли то льва, то жирафа, то пляшущих соплеменниц, наверняка сошел бы с ума.
Согласно популярной гипотезе в наш мозг с доисторических времен вшита способность поддерживать контакт только с ограниченным кругом знакомых. На совместные вылазки первобытных охотников отправлялся небольшой отряд, где все отлично друг друга знали и ориентировались на действия коллег. Согласно закону, открытому психологом Джорджем Миллером, кратковременная память может удерживать только семь (плюс-минус два) элементов. Отсюда, вероятно, семь самураев, семь гномов, великолепная семерка и прочие, менее великолепные.
Социальные сети окружили пользователя морем виртуальных друзей, и иногда это даже не сотни, а тысячи человек. Мозг не в состоянии запомнить столько индивидуальностей, и люди превращаются в безликие схемы, которым только и напишешь: «Привет! Как дела?»
Интернет бомбардирует нас образами, а мы принимаем их за вещи. Крестик в углу окна, кнопка «Пуск» и обычный курсор — такие же предметы обихода, как тарелки и стаканы. Мы испытываем физическое раздражение, когда кнопка «не нажимается». Хотя кнопка — всего лишь набор светящихся точек на экране и проблема обычно не в ней. Мозг вынужден колоссально расширять репертуар предметов, которыми надо уметь манипулировать. К счастью, емкость этого хранилища почти не ограничена — умение водить машину и раньше не подрывало умения играть в теннис.
Также в копилке наших жестов появляются новые, ничуть не менее естественные, чем подпереть рукой подбородок или почесать в затылке, — движения мышью и набор на клавиатуре со скоростью 200 знаков в минуту.
