Однажды, еще до начала выступления, только усаживаясь на свой табурет и пытаясь попасть «джеком» в гнездо, он вмешался в спор двух студентов, которые даже под плотной пивной пеной продолжали семинарский спор. Касался он того, что они увидели в телескоп обсерватории. Один орал, что это была черная дыра, а другой, куда более проницательный, сообщал, что у телескопа был просто закрыт глазок. Томас прикрикнул на разошедшуюся молодежь. Густав находился рядом, и все прекрасно слышал.
– Если и есть на свете черная дыра, – сказал глухо рокер, – то она совсем не в космосе, а всего лишь за восточной границей. Кто из вас бывал в России? То-то, а я знаю эту страну не понаслышке. В ней исчезает и растворяется все, что вы только можете себе представить, деньги, люди, жизни… Мои лучшие годы тоже остались там.
И он рассказал историю, которая, буквально врезалась в память Густаву. 1982, жаркое лето. Всенародно любимая звезда Тынис Мяги дает единственный концерт в «России». Томас, в то время еще молодой и волосатый музыкант, играет на гитаре в модном ВИА «при звезде». Давка неимоверная, билеты продаются с рук в два-три раза дороже и все равно их рвут на части. Штатские с выправкой не в силах бороться со спекулянтами, которых успех Мяги окрыляет, и они перемещаются по толпе быстрее, чем мысли в голове генсека. В зале – фурор, после каждой второй песни овация, после каждой третьей пионеры дарят цветы. Одним словом, все так чинно, благородно! Однако на словах:
«Любовь нас выбира-а-а-ет!..»
годами выработанный распорядок эстрадных концертов дает сбой. Примерно из шестого ряда, не в силах сдержать обуревающие ее чувства, вскакивает плотная москвичка. Она кричит что-то совершенно необузданное, очевидно эротического характера, и бросается к сцене, по дороге теряя очки. Сквозь мигание цветных прожекторов Мяги видит быстро приближающуюся меломанку (фанатов тогда еще не было) и понимает, что заслушавшаяся полиция все равно не успеет на перехват. Он сжимается и инстинктивно ищет пути для отступления. А сколько шагов требуется всесоюзной звезде, чтобы юркнуть в суфлерное окошко? В 1982-м – ровно два. Однако в мигании прожекторов и густом глицериновом дыму близорукая дева не замечает обмана, и, выпустив вперед руки, жадно шарит по сторонам. Первое, что она находит, оказывается гитаристом ВИА Томасом Тримме, но для москвички это – долгожданный контакт с Мяги. Она валит щуплого музыканта на пол и пытается прильнуть к «волнующим губам». Гитара молкнет на Ля минор. Ударник от неожиданности берет синкопу и умолкает, а басист съезжает на пол-тона выше. Жуткий си-бемоль висит над залом ровно секунду, пока опытный звукооператор рывком не сводит мастер «Саундкрафта» на ноль. В зловещей тишине и рассеивающемся дыму как выстрел, раздается щелчок.
Фоторграф из 34-го ателье, Женя Свиягин, доставший билет по большому блату, безошибочно узнает в этом щелчке «Никон-700», с длиннофокусным объективом, который практически из любого жизненного события может сделать фотографию-конфетку повышенной четкости. Такую машину он видел только раз в жизни, во время короткой командировки в Болгарию, когда возле знаменитого памятника сытый американский журналист под чутким присмотром КГБ делал фото репортаж про подвиг неизвестного солдата Алеши.
В следующую секунду из-за кулис вылетает взвод молодого резерва УВД и гаснет свет, скрывая от зрителей оргию, творящуюся на сцене. По залу прокатывается волна удивленного ропота, и публика вдруг начинает мигрировать. В этой суматохе даже зорким «соколам Андропова» чрезвычайно трудно обнаружить автора исторического снимка, и он бесследно исчезает. У организаторов концерта по партийной линии становится плохо с сердцем. А в это время у пульта находчивый звукооператор толкает в магнитофон первую попавшуюся под руку кассету. Невероятно, но факт – это оказывается государственный гимн СССР! В торжественной темноте он гремит из динамиков так, что «верха» хрипят, а усилители «пикуют». Вся людская масса неожиданно замирает, и сидевшие вскакивают с мест. Соответствующие органы вдруг получают полутораминутную передышку, и когда последний аккорд молкнет, и в зале вспыхивает свет, уже ничто не напоминает о недавних событиях. Сцена пуста, и только микрофон слегка покачивается, повиснув на стойке – журавле. Публика, получая на выходе убедительные наставления, не болтать о произошедшем, расходится по домам.
