— До свидания, Розика. Thank you. У решетки он обернулся и помахал рукой. «Thank you», — повторял про себя штурман, удаляясь от дома. В эту единственную за весь разговор английскую фразу он вложил и свое разочарование, и злость на себя, и отчаяние, которое схватило его за руку, словно невидимый спутник. Все в нем точно окаменело.
Ни в этот вечер, ни на следующее утро штурман не появился в столовой, но никто этого не заметил. Он пришел к самому концу второго завтрака, сел за пустой столик, наспех поел и, возвратившись в комнату, снова растянулся на постели.
Около пяти часов заревели громкоговорители. Вызывали экипажи, а через некоторое время постучали и к нему.
— Что это?
Рассыльный протянул ему листок бумаги: «Сегодня ночью лейтенанту Рипо приказывается принять участие в боевой операции в составе экипажа капитана Ромера». На приказе стояла печать штаба эскадры.
— Отнесите это тому, кто вас прислал, — сказал штурман. — Я болен.
— Нужно расписаться, господин лейтенант. Он написал на полях: «Я болен» — и расписался. Рассыльный ушел. Ромер считался плохим пилотом. Он уже несколько раз попадал в ситуации, которые могли кончиться катастрофой, так что каждое его возвращение было настоящим чудом. Чтобы благополучно вернуться, недостаточно было просто полагаться на свою удачу: необходимо еще большое мастерство и летный навык, почти ставший инстинктом. В тех, например, случаях, когда бомбы не могли накрыть цель или сбросить их не позволяла какая-нибудь неполадка в механизме, инструкция запрещала разворачиваться непосредственно над объектом, как это можно было бы сделать где-нибудь над полями в Англии. Так как траектории самолетов пересекались, то прежде всего нужно было избежать столкновения, суметь различить темные громадины, проплывающие над пожарищем, нужно было ускользнуть от слетавшихся на добычу истребителей и потом опять нырнуть в клокочущий и ревущий поток снарядов, чтобы под огнем сотен зениток снова точно зайти на цель и сбросить бомбы. Один этот маневр, во время которого летчики сыпали чудовищными проклятиями, был сущим кошмаром и требовал от всего экипажа, и в первую очередь от пилота, огромной выдержки и четкости. Но лицо пилота Ромера, казалось, было отмечено печатью обреченности. По натуре он был молчалив, и летчики его экипажа говорили, что он не обращает внимания на предупреждения стрелков, сообщающих об опасной близости какого-нибудь самолета. Словно ничего не слышит.
— Ромер… — проворчал штурман. — Почему бы просто не написать: «Сегодня ночью лейтенанту Рипо приказывается свернуть себе шею»?
Была уже ночь, когда в комнату переваливаясь вошел толстяк — врач авиабазы.
— Ну, — сказал он своим обычным добродушным тоном, — что у нас не клеится? Штурман сел на койке.
— Все, — сказал он. — Я на ногах не держусь.
— Почему ты не пришел ко мне?
— Не мог решиться. Сразу вдруг навалилось.
— Ты знаешь порядок. Должен был меня предупредить.
— Я надеялся, что пройдет, — устало проговорил штурман. — Я не ожидал, что сегодня мне предложат лететь.
— С Ромером? — В глазах у врача блеснула хитрая искорка.
— Все равно с кем. Я не могу.
— Приляг.
Врач любил летчиков. Он распил с ними не одну кружку пива, и в его медпункте их всегда ожидал хороший прием. Многих лечили здесь от гриппа, бронхита, гайморита, а также от кое-каких болезней, которыми заражали их девушки из соседнего городка. Как только кто-нибудь из летчиков заболевал, командир экипажа заставлял его пойти на медпункт, потому что на большой высоте воспаление носовой полости или гортани могло привести к серьезным неприятностям. Вообще-то летчики отличались завидным здоровьем, и если уж с ними что-то случалось, то большей частью они нуждались скорее в отходной священника, чем в помощи врача.
— У тебя ничего нет, — объявил врач, тщательно осмотрев и прослушав штурмана. — Сто лет проживешь. Если ты и болен, то все дело в этом, — добавил он, коснувшись головы штурмана. — Ты переживаешь.
— Может быть, — ответил штурман.
— Напрасно. Твои переживания ничего не изменят. Я попрошу, чтобы тебе дали отпуск.
— А потом?
— Что «потом»? Развлечешься, где захочется.
— Хотел бы услышать, где именно.
— У тебя что, нигде нет подружки?
— Нет, — сухо ответил штурман.
— Тогда сходишь в кино.
— А потом?
— Вернешься, и все наладится.
— Ты так думаешь?
— Конечно. У тебя сейчас нервная депрессия из-за этой катастрофы: тебе должны были дать отпуск.
Взявшись за дверную ручку, врач обернулся, и его широкое, как луна, доброе лицо расплылось в улыбке.
— Через неделю будешь в форме. Отдохни. Я скажу, чтобы тебе приносили сюда еду.
