Так не бывает. Почти сутки в постели, череда смен жесткости и нежности страсти. Реальность и иное порядком спуталось, про завтрак вспомнили, но забыли про обед. Серия приступов восхитительного безумия, или это и был один-единственный приступ? В бокале — большом, из отличного стекла — плескался остаток вина.
…— Мне сейчас не надо, — сказала Фунтик, когда партнер достал бутылку. — Я от тебя пьянею. Мне хорошо.
— Чудесно. Но лучше тебе упиться. И потом вспоминать. Поскольку дальше у нас будет только дорога и работа. А сейчас можешь расслабиться. Я присмотрю.
— Чудесно, — повторила Фунтик, и откинула со лба волосы. — Учишь? Всё или ничего, но только с тобой?
— Я очень коварен, — признал пилот, откупоривая бутылку и пытаясь не обращать внимания на пьянящие жесты подруги.
— Не коварнее меня. Но все равно непонятно.
— Что именно?
— Почему именно я? Ты опытный, очень знающий, умный. Доненервет, да ты часть вашего тамошнего высшего общества, дружишь с почти всесильными людьми и нелюдями.
— Ну, я очень боковая часть тамошнего общества.
— Неважно, ты всегда можешь сдвинуться в центр, ты свободен. Зачем тебе такая как я? «У ней такая маленькая грудь» — это же точно про меня, как и остальное, романтичное, но спорное. Ты вовсе не легкомысленный и восторженный поэт.
— Я знаю твои тайные достоинства, — улыбнулся Укс.
— Что-то умею, — не стала возражать, принимая бокал, Фунтик. — А еще я пьянь, и совсем не молода, и не свободна, и…. Вот зачем меня любить?
— Незачем, — согласился Укс, целуя вспухшие губы.
Фунтик «косела» вмиг — буквально шесть-семь глотков, и пьяна. Правда, «косела» совершенно не тот термин — наоборот, глаза широко распахивались, становились огромными и алчными, уже и лицом не надо играть — и так призывнее некуда.
Плечи пилота горели от царапин, грудь и бока пылали — в экстазе Фунтик кусалась почти до крови, останавливая зубы лишь в последний миг. Все же полностью она расслабиться не могла — не тот человек, слишком понимает и знает чужое тело. В отличие от своего, которое изучать бедняге было некогда и незачем…
…— Тебе нужно спину обработать, — простонала, задыхаясь. — Там кровь.
— Не надо. У тебя очень чистые когти, ты любишь мыть руки. А коготкам пошел бы сочно-розовый лак, тот самый оттенок на грани алого.
— Еще чего не хватало! Зачем мне лак, и вообще… У тебя же спина, шрамы, рисунки, и…
— То «и» было давно, совсем в иной жизни. Татуировки ты точно не испортишь, разве что к месту дополнишь.
— Извращенец. И я тоже. Играем с болью, как господа какие-то жизнью избалованные.
— Мы в боли куда лучше разбираемся, — напомнил Укс.
— Это верно…
Маленькая женщина трезвела так же быстро как пьянела. Так настроен организм: все очень быстрое, спешащее — сон, отдых, дурь, слабость — промелькнуло и исчезло, вновь сосредоточенная работа, никаких ошибок-послаблений себе, никаких лишних мыслей, отвлечений. Самодисциплина — проклятая, жестокая, но спасительная магия.
А вот с чужим телом она могла сделать почти всё. Умелая, знающая, искусная… девушке с таким уникальным талантом в «Померанце» цены бы не было. Но искусство ее иное, хотя тоже плотское, но уж очень лекарское, более целящее, чем дразнящее. Хотя и повернуть клинок острого воздействия вполне можно, было бы на то желание…
…Укс понял, что сейчас завопит — стены в гостинице надежные, шум отсекающие — но лучше бы сдержаться. Ноги пилота уже дрожали, пятки все сильнее колотили по перине. Ой-ой-ой!…
…— Я выл?
Смеялась:
— Чуть-чуть, господин пилот.
— Зачем остановилась? Силы мои бережешь?
— Я жадная.
— Вот это правильно и разумно. На твой галс перейдем, — Укс легко, по-мальчишечьи, скатился с постели, прихватив бокал.
— Не-не-не! — ужаснулась Фунтик, видя, как он берет бутылку. — Я и так дурнее некуда!
Её глаза начали расширяться еще до того, как глотнула…
…Она умирала снова и снова, выдыхая в потолок номера аромат вина и невнятные проклятия, одной рукой вцепившись в отросшие волосы пилота на затылке. Вот теперь ее тело и душа расслаблялись предельно, до темного-тайного дна — в конструкции каждого, даже полужелезного, существа зияют свои слабости. Пусть рухнет, пока можно и безопасно…
Пилота и самого несло, кружило, словно в бешеный порыв смерча втянуло…
Спала совершенно обессиленная, чуть слышно дыша. Десять минут, а может двадцать. Укс подумал, что часы напрасно изобретали. Понятно, в мастерской или цеху без них нельзя, но в нормальной жизни-то…. Логос вон сидит, на бегущую стрелку с сомнением смотрит — куда она кружит, зачем? Нет хронометров, и не надо.
Проснулась не вздрогнув, не открывая глаз. Прошептала незряче:
— Ты тоже, что ли, пьян?
— Угу. Я же бутылку открывал, надышался.
— Вино что, правда, магическое? Я никогда так не пьянела.
— Не магическое. Просто хорошее, дорогое. Сегодня нет смысла на этой отраве экономить.
— У нас не так много денег осталось. А дел-то еще…
— Ты и есть — главное дело. Слушай, я тебе хочу про нашу отраву рассказать…
