— Ну и хорошо, — кивнул писарь. — Обойдемся без лишней писанины. Опять же пергамент за ваш счет, к чему тратиться-то, верно я говорю?
— Ваша правда, святой отец. А судебное заседание когда?
— Да прямо сейчас. Вот с осквернителем могил разберутся, и вы пойдете. Нынче преступников немного. Погода-то не способствует…
— Да, погода. А этот осквернитель… он что, сильно осквернял?
— Ну, как сказать. Умеренно. Пристроился ссать в канаву, а она-то мимо кладбищенской стены тянется. Явное кощунство. Пусть и сугубо по недомыслию убогого ума. Слышь, лицедей, вот не под протокол, а просто любопытно — чего у тебя демон голый ходит? Это отягощением преступления не считается — он у тебя не особо обольстительный. Но странно.
Укс вздохнул:
— Были штаны. Не отрицаю. Но поиздержались мы, оголодали. Штаны спадать начали. Ну и вот.
— Пропил демонские штаны, — догадался писарь. — Эх ты, раззява. Кактусовый кальвадос — он до добра не доведет. А могли бы ходить, благонравно распевая гимны во славу Ордена. За столь доброе дело запросто сан и погоны можно получить.
— Эх, нечего мне и мечтать было, — печально сказал Укс. — Запойный я, дурной.
— Оно и видно, — писарь указал на татуировки задержанного. — Нет бы чего жизненного наколоть: пыточную сцену или лик святого дона Рэбы. А то сплошные завитушки, без слез не взглянешь.
— Так по пьяни и колол…
Тут умную культурологическую беседу прервали — из зала выволакивали воющего осквернителя могил — дали пятьдесят бичей, едва ли переживет.
— Заводи! — скомандовал секретарь суда.
Обстановка заседания оказалась проста и непафосна: кафедра-возвышение с тремя судьями, отдельный стол секретаря, место для подсудимых — с ним тоже незамысловато, больше на коновязь похоже — поставили на колени и зафиксировали кандалами. Вот боковая стена, заставленная разнообразными приспособлениями дознания, немного смущала: кроме стандартной дыбы, «девичьей щели», «жаровни-каштанки» и «бордельного сапожка», имелась пара устройств, еще незнакомых опытным странникам. Возился техник-палач, смазывал салом валы и оси механизмов. Запах смазки тоже смущал — тут и Верховный демон в паре с Логосом не поймут, какого происхождения то смазочное сало. Тихо переговаривались немногочисленные зрители, рассевшиеся на длинных скамьях: старички-завсегдатаи, видимо, отставные инквизиторы, которым больше делать нечего, стайка монашек в низких капюшонах и с одинаковыми погонами, украшенными какой-то кривой цифро-знакой — наверное, студентки здешнего профильного пыточно-юридического техникума.
— Так, кто тут у нас? — пробубнил главный судья, разворачивая пергамент протокола.
Ввиду отсутствия адвоката и чистосердечного содействия суду раскаявшихся преступников, процесс судебного разбирательства занял считанные минуты. Как выразился председатель отделения этого РИСТа — «приятно работать со столь здравомыслящими преступниками и демонами». Собственно, зверь-демон помалкивал, хотя его пару раз так и подмывало ляпнуть что-то ироническое, едва сдержался, не стал отягощать. В общем, управились мгновенно, больше времени заняло оформление конфискуемого имущества: то «гитару» написали через «хэ», то струны пересчитывали.
— С контрабандой нужно что-то делать. Навезут невесть чего, а мы должны разбираться, — сердито попенял председатель трибунала. — Ты вот что, не мог с бубном богохульствовать или свирелью какой, вполне понятной и богами оправданной?
— Так случайно же, святые отцы, если бы я знал… — вздыхал Укс.
— За случайно бьют отчаянно, — сурово напомнил председатель. — Как ни крути, а полсотни бичей получишь.
— Давайте за раскаяние и помощь следствию скостим до сорока ударов, — ласково улыбаясь и не сводя взгляда с татуированных рук подсудимого, предложил мелковатый заседатель-инквизитор.
— Явный же рецидивист. Прожженный. И орудие богохульства редкостное, особой циничности, — брезгливо косясь на коллегу, напомнил второй заседатель, крепкий, со шрамом поперек лысины.
— У нас-то он в первый раз попался, — возразил доброжелательный милосердец, облизывая взглядом уже не только руки подсудимого.
— Без дебатов, братия! — рявкнул председатель. — Закон один для всех. Богохульнику — пятьдесят бичей. Демону — очистительное сожжение второй степени. Приговор окончательный, обжаловать можно по прибытии в Высшую инстанцию. Подсудимым приговор ясен? Отлично! Привести в исполнение немедля.
— Как немедля⁈ — ужаснулся Укс. — Ладно я, грешен, осознаю, стегайте. Но демон-то мой⁈ Его же сейчас жечь нельзя.
— Что еще за капризы? — удивился председатель. — Так разумно себя вели, почти примерно, и нате. Тебе еще полсотни за фантазии и противодействие добавить?
— Ваша святость, да какие же фантазии⁈ Сейчас же сожжение — оно же не второй степени будет, а пятой. А может, и шестой. Погода-то нынче какая⁈ — схватился за голову Укс, успевший вникнуть в нюансы здешнего судебного делопроизводства.
