Таня, которая все это время стояла у двери, ожидая, что вот-вот раздастся стук в дверь и знакомые голоса попросят впустить их, поняла, что парни где-то потерялись по пути, отстали. Прижавшись спиной к двери, Таня пожала плечами, тем самым отвечая на вопрос дяди, и испуганно закрыла лицо руками. Она надеялась, что им удалось оторваться от немцев.
В эту же секунду застучали не только в парадную дверь, но и в дверь черного хода. Таня поняла, что они с дядей окружены. Сбежать из бара им уже точно не удавалось.
Дядя Миша рывком затащил Таню под стойку и сам уселся рядом с ней. Достав из-под тулупа пистолет, перезарядил его и, выглянув на пару секунд из-за стойки и вернувшись на место, стал быстро говорить:
– Значит так. Когда они зайдут – спрячься и постарайся не высовываться. И ни звука чтоб! Если меня схватят, то сиди и не показывайся им. Поняла?
Таня несмело кивнула. Такой расклад ее не особо устраивал. Но она понимала, что перечить сейчас дяде – не самая лучшая идея.
Громкий стук выколачиваемой двери раздражал ее. Закрыв уши ладонями, Таня прижалась к внутренней стенке стойки, стараясь слиться с ней.
Девушке было страшно. Она понимала, что это – конец. Теперь она действительно проиграла – их почти поймали. И, что самое страшное, – ей никто не поможет, ведь оба Риделя уехали. Единственное, что хоть немного обрадовало Таню, так это то, что ей не придется объясняться с Максом – он приедет, а ее уже не будет.
Дверь черного хода наконец выбили, по коридору загрохотали тяжелые немецкие сапоги. Парадная дверь не поддалась, поэтому солдаты, разбив окна, проникли в зал другим путем.
Сразу же посыпались выстрелы. Дядя Миша, отвлекая внимание на себя, переместился в другой конец зала, стреляя по немцам. Таня, потеряв его из виду, еще больше забилась в угол и тихо вскрикнула, когда одна из пуль пробила доску рядом с ней.
Выстрелы быстро прекратились. По непрекращающемуся потоку немецкой и русской ругани Таня догадалась, что дядю взяли. Поэтому, закусив до боли кулак, чтобы не было слышно ее скулежа, девушка старалась не заплакать в голос.
Рядом с ней прогрохотала пара сапог, начищенных до блеска. Таня постаралась, как ее просил Михаил Иванович, не издавать ни звука, чтобы ее не заметили. Но чертов немец был наблюдательнее.
– А, вот и ты, – он гадко рассмеялся, рывком вытянул девушку из-под стойки и сразу же приставил пистолет к ее виску. Таня поняла, что попытаться вырваться и сбежать у нее не получится.
Заломав ей руки за спину, немец потащил ее на улицу, где их уже ждал «черный ворон». Точно такая же вторая машина, которую заметила вдалеке Таня, уже заворачивала за угол, унося с собой ее дядю. Таню же зашвырнули в машину, больно сковав запястья ледяными наручниками и засунув в рот какой-то тряпичный кляп. Рядом с ней еще уселись двое солдат, зажав ее между собой; в бок Тане сразу же уперлось дуло одной из винтовок.
Глядя на дом на Энгельса, где она жила в последнее время, Таня понимала, что видит это место в последний раз. На душе у нее было гадко из-за того, что так и не успела объясниться с Максом, что так и не помирилась с мамой.
***
Таня сидела на холодном каменном полу Богатяновской и смотрела в узкое зарешеченное окошко, за которым тихо падал снег. В этой камере она уже вторые сутки на воде и хлебе, который ей давали только по утрам. Позади – два допроса, один жестче другого. Завтра, а точнее, сегодня днем будет еще один – последний. Таня точно знала, что третий допрос будет последним – смысл им держать ее, если она не выдаст информацию. Также она знала, что будет после него – их соберут во дворе и расстреляют, как это делали здесь каждый день по утрам.
«Как же ужасно складывается, – думала она, смотря на белое окно. – Я поймана, дядя Миша – тоже. Я не знаю, что произошло с братом и Игорем. Хотя, если бы и они были у них в руках, то меня бы начали запугивать ими на допросах… И у меня здесь только один выход – быть расстрелянной. Даже если я и расскажу им всю информацию, что знаю, сдам своих, то это не спасет меня – меня точно также расстреляют, ведь немцы не любят предателей. И никто меня не спасет… Удивительно, как все-таки не вовремя уехали Ридели… Почему именно сейчас? Не через неделю, через несколько дней, а именно сейчас? Хотя, к чему теперь уж эти вопросы… Я пропала. Жаль, что с мамой так и не помирилась».
Таню от ее мыслей отвлек звук голос других девушек, что сидели в другом углу пустой камеры. Те, переплетая косы, косо смотрели на нее и смеялись. Но Таня, не обращавшая на них до этого никакого внимания, все-таки посмотрела в их сторону. От их трепа у нее заболела голова.
– О, да вы взгляните только на нее, – начала одна из них. – Ну что, как живется? А ведь бар для этих уродов открыла, прислуживала им, пользовалась положением… И каково тебе теперь, а?! Получила за все, да?
Таня лишь смерила ее презрительным взглядом. «Легко тебе вот так вот трепаться, – думала она, глядя на взбалмошную блондинку, – ты-то не знаешь всей правды. Побывала бы ты в моей шкуре».
