Комендант молча кивнул и так же молча подал кому-то знак рукой. На балкон вышли двое солдат, что-то приладили у перил, и вдруг к земле полетела веревочная лестница. По ней один за другим спустились оба офицера.
– Комендант крепости полковник профессор Юнг.
– Заместитель коменданта подполковник Кох, – представились они.
Мы назвали себя. Напомнив о близком окончании войны, о том, что советские войска под Бранденбургом, разъяснили бессмысленность сопротивления гарнизона цитадели, а также изложили условия капитуляции (сохранение жизни, медицинская помощь больным и раненым, достаточное питание).
Юнг и Кох отошли в сторону и стали тихо совещаться. Мы могли теперь детальнее рассмотреть их. Полковник – пожилой, почти старик. Морщинистое лицо. Из-под фуражки с высокой тульей видны коротко остриженные седые волосы. За стеклами очков в железной оправе тусклые серые глаза. Вокруг шеи излишне просторный ворот шинели, обвисшие узкие плечи. Все это плохо гармонировало с серебристым витьем его погон. Видимо, полковник – не кадровый военный.
Кох несколько ниже и моложе. Шинель сидела как влитая на его коренастой фигуре. На полных глянцевых щеках играл румянец. Цепкие, словно ощупывающие все карие глаза.
Офицеры подошли к нам. Полковник хмурился.
– Я согласился бы капитулировать на условиях, предложенных вашим командованием, – сказал он. – Но есть приказ фюрера: если комендант осажденной крепости или командир окруженного соединения самовольно сдастся в плен, то любой подчиненный ему офицер может и обязан его расстрелять и возглавить оборону. Поэтому мое единоличное решение капитулировать не принесло бы пользы, – он горько усмехнулся, – ни вам, ни мне. Предлагаю, чтобы мой заместитель сообщил всем офицерам гарнизона ваши условия капитуляции и возвратился с их решением.
Вскоре подполковник Кох вернулся. Офицеры цитадели согласия на капитуляцию не дали.
– Если к 15 часам не получим от вас ответа на предложение капитулировать, мы начнем штурм крепости, – заявил майор Василий Григорьевич Гришин.
Вскоре майор Гришин и я прибыли в Шпандау, доложили командованию армии о результатах переговоров. Мне приказали вернуться к назначенному месту встречи и ждать парламентеров. Это на той же опушке леса, у тех же окопов.
Так как все наши попытки склонить гарнизон цитадели сложить оружие были в основном известны бойцам, они задавали много вопросов, интересуясь подробностями переговоров. Кто-то даже завел спор с сослуживцем, стоило ли тратить столько усилий, когда еще неизвестно, чем все кончится, не проще бы без всяких проволочек выбить немцев. Я отвечал почти машинально: сказывалась усталость и в то же время не покидала тревога за исход дела.
Постепенно все примолкли, стали готовиться к бою. До 15 часов оставались считанные минуты, когда один из солдат взволнованно сообщил:
– Товарищ капитан, идут!
Выбрался из окопа, пошел навстречу. Это полковник Юнг и подполковник Кох с белым флагом.
– Прошу сообщить вашему командованию, господин капитан, – сказал Юнг, – что гарнизон цитадели решил капитулировать.
Спустя некоторое время через разбаррикадированные ворота в крепость вошли подразделения 605-го стрелкового полка, и наши автоматчики начали уводить солдат и офицеров сложившего оружие гарнизона к сборному пункту для военнопленных.
К майору Гришину и ко мне подошли комендант и его заместитель.
– Мы хотели бы попрощаться с вами, – сказал Кох на чистом русском языке. Заметив наше удивление, пояснил: – Несколько лет я жил в Санкт-Петербурге и немного говорю по-русски.
Тогда мы поняли: неспроста подполковник в течение нашего недавнего визита в цитадель находился всегда рядом. Хорошо, что мы не обронили ни одного лишнего слова!..
Во дворе много женщин, детей, стариков. Изо дня в день годами геббельсовская пропаганда внушала им ненависть к Советской Армии, и теперь они со страхом смотрели на наших солдат.
Через рупор мы дважды передали приказание:
– Гражданское население может покинуть крепость и идти домой. Радость преобразила лица мирных немцев. Шумной толпой они устремились к воротам. От нее отделилась молодая женщина с ребенком на руках, остановилась перед Гришиным. В глазах – счастливые слезы.
– Я знаю, вы приходили уговаривать наших офицеров сдаться. Вы спасли им, нашим детям, всем нам жизнь. Этого мы не забудем!
Оказывали сопротивление и гарнизоны других городов. Другие, оказавшись в блокаде, также какое-то время не сдавались, надеясь на чудо. Но, как известно, чуда не случилось.
Как свидетельствует опыт Великой Отечественной войны, высокой результативностью характеризовался ночной штурм города. Это вынужден был признать и противник. Бывший референт Генерального штаба сухопутных войск фашистской Германии генерал Э. Миддельдорф отмечал, в частности: «Русские сделали из своего богатого опыта ведения ночных действий правильные выводы. Они стали проводить ночное наступление с постановкой войскам задач, как правило, на значительную глубину… Это часто приносило им успех».
