В этот период жизни случилось ещё кое-что очень важное. Однажды вечером, когда Гоша был на репетиции, ко мне в гости приехала моя сестра. Я что-то готовила, стояла возле плиты. Мы беседовали, все вокруг было спокойно. В диалоге появилась тема о маме, и, я не помню точную фразу, но сестра сказала мне, «мама знает про Бориса и его друзьях, и о деньгах тоже знает». В эту секунду моя жизнь разделилась на «до и после». Меня, словно облили ледяной водой с ног до головы, словно я стою не на кухне, а в центре города, совсем голая. «Да, она залезла в твой телефон и прочила переписку с ним, а потом меня достала вопросами, мне пришлось ей рассказать». Но как? Когда? Мы ведь практически не видимся с ней. Когда она могла залезть в мой телефон? Оказывается, летом, когда мы сбежали с подругой от того полицейского в родную деревню, мама заподозрила что-то и решила проверить. Да, я доверяла людям, не многим, только нескольким людям. Только мама, Гоша, сестра и подруга могли взять мой телефон, только при них я не боялась отойти куда-нибудь, оставив смартфон на столе. Но сестра и подруга и так всё знали, а Гоше было всё равно, как мне казалось. А мама? А мама нам всю жизнь доказывала, что уважает личное пространство своих детей и никогда бы ни стала читать наших дневников, так оно и было. Мы с детства не прятали от неё тайные книжки, записные, письма, валентинки. Я была уверенна на сто процентов, что она никогда не залезет в мой телефон. Но в тот раз, она всё-таки это сделала. Она прочла мои переписки и не только с Борисом. Мне было так больно в те минуты. Даже не от того, что она залезла в моё личное пространство, скорее от того, сколько времени она скрывала всё это от меня. Ведь я с ней разговаривала по телефону не один десяток раз с того момента. Но она не подавала вида. Она ни слова, ни намёка ни подала. А зная, как моя мать относится к «блядству» и что короткая юбка для неё то же самое, что переспать с первым встречным, я не представляю, как она это пережила. Она всегда очень строго относилась ко всему, что касается секса, а тем более секса за деньги. Она называла девушку «блядью», если только ей кто-то сказал, что она изменяет мужу. Только лишь обычной деревенской сплетни достаточно. Но в моей ситуации, она всё увидела своими глазами. Да, она жила с мыслью, что её юную дочь трахает престарелый старик, в обмен на деньги. Я не представляю, как она вообще это скрывала. Я позвонила ей в тот же вечер и сказа, что знаю о раскрытии моей тайны. Она не плакала, чего я ожидала. Она говорила со мной несколько странно, как будто делает паузы перед фразами. Из разговора я поняла, что она выплакивала многими ночами это горе. А для неё это было именно горе. Я задала вопрос, почему она не отказалась от меня, почему снова не накричала «ты не моя дочь, вырастила проститутку», на что услышала самую гениальную фразу из её уст «это ничего не поменяет, я не могу запереть тебя дома, не могу наказать, я люблю тебя, поэтому не могу отказаться от тебя, не могу не звонить, ведь тогда я услышу твой голос и пойму, всё-ли у тебя в порядке. Я ничего не могу изменить». За двадцать лет моей жизни она впервые казалось мне несчастной. Я не могу даже предположить, каково ей было. Я не знаю и того, как бы я отреагировала на такую вот новость от своей дочери. Ясно одно – это боль. Моральная боль и от неё так и не удалось избавиться. Ещё через несколько минут мы обе плакали. Она сказала и ещё одну фразу, которая меня заставила задуматься «возможно, я тоже виновата в случившимся, был бы у вас отец, это бы не случилось, ведь ты не просто так выбрала себе Гошу, который старше тебя на 12 лет и нет просто так спишь со стариком. » И тут я впервые задумалась, а правда, почему мне не интересны сверстники? Возможно, не потому что я умнее их, а просто мне не хватало отцовского внимания всю жизнь? Но эту мысль я отложила на неопределённое время и вернулась к диалогу, который закончился моим обещанием завязать со всем этим «блядством». Это был непростой вечер. Я вынесла для себя несколько уроков. Во-первых, теперь я всегда буду ставить пароль на телефоне. Во-вторых, моя сестра не так уж хорошо хранит тайны, как я ожидала. И, в-третьих, я начала уважать свою мать, пережить такое непросто, она морально сильный человек. Но если посмотреть немного с другой стороны, то эта ситуация как бы восполнила все мои детские слёзы. Установился некоторый баланс, я чувствовала моральное успокоение, конечно спустя несколько дней. Её слёзы из-за меня платят за мои слёзы из-за неё. А, возможно, мой мозг пришёл к такому выводу из-за не комфортности, из-за слишком сильного стыда перед ней. Так или иначе, но события не стояли на месте, а спустя неделю я и вовсе перестала переживать по этому поводу, продолжая жить в привычном режиме со встречами, булимией и масками…
