Старший, увидев распростёртого на земле Дебола, достал из кармана брюк носовой платок, вытер усталой рукой со лба запылённый пот, пригладил усы, затем уже смягчившимся голосом сказал одному из солдат:
- Иди и принеси воды вон из того дома.
Солдат приложил руку к виску и ответил:
- Слушаюсь, ваше благородие.
И тотчас направился к указанному дому.
Старший опять отдал приказ:
- Найдите верёвку и свяжите ему руки за спину.
Солдаты сняли с Дебола ремень и связали ему руки, как было приказано. Меж тем солдат вернулся с водой и плеснул её в лицо Дебола. Тот начал приходить в себя и дёрнулся. Когда он понял в чём дело, то горько простонал: "Эх, несчастный я".
Поглядев по сторонам, и, увидев свой кинжал в руках старшего из солдат, Дебола сразу закрыл глаза...
Из раны шеи сочилась кровь, стекая, как тёплый родник вниз и на вороте белого бешмета оставляла след, но, добравшись до красного моря черкески, пропадала там. Дебола понемногу стал уразумевать, что с ним случилось. Он тяжело застонал, и крупные, горькие слёзы покатились по его щекам.
Старший над солдатами глядел на Дебола издевательским взглядом, покручивал усы и был так доволен собой, как будто он, подобно Наполеону, покорил Европу. Через какое-то время прошла радость победы, и он приказал солдатам:
- Ведите собаку!
Солдаты подняли Дебола на ноги и погнали впереди себя. Когда проходили мимо станции, Дебола увидел своих товарищей, которые стояли в стройных рядах. Он хотел заговорить с ними, но солдаты толкнули его, не дав раскрыть рта.
Призванные уставились на Дебола, но старший прикрикнул на них, и они отворотили свои лица.
Будзи покраснел от злости, но, не сказав ни слова, повернул голову в сторону и, словно слушая говорящего с ними, стоял спокойно. В сердце у него кипела жгучая злость, однако сделать или сказать что-либо он не мог. Возможно заговорил бы, но помнил, каким образом попал в армию и поэтому остерегался, держа язык за зубами, хотя сердце горело синим пламенем.
- Смирно! - скомандовал начальник, и молодёжь, выпрямляясь, зашевелилась в рядах.
- Как ты стоишь? Втяни живот! Что ты его выпустил наружу? Выше грудь! - выговаривал начальник кому-то, когда с края оглядел ряды.
Новобранцы снова зашевелились, и каждый старался втянуть живот внутрь, а грудь поднять выше.
После долгих придирок, начальник построил их по четыре и повёл за собой. Покинув железнодорожную станцию и выйдя на улицу, он остановил новобранцев и громко спросил:
- Какую песню хорошо знаете?
- Про Хазби... Про Хазби...
- Про Кудайната из Ларса... Про Кудайната...
- Про Тотраза... Тотраз...
Со всех сторон молодые голоса выкрикивали разные названия песен. К концу чаще слышалось:
- Про Хазби споём... Хазби...
- Ладно, даже если не очень хорошо знаете песню о Хазби, то всё равно спойте её.
Затем он скомандовал:
- Тихо! Вперёд марш!
Призывники зашагали, и начальник снова скомандовал:
- Запевай!
Несколько голосов тут же затянули песню о Хазби.
"Эй, э-й-ей, Хазби.
Вон у слияния двух рек
Сюда к нам движутся враги..."
По шоссейной дороге осетинские чувяки издавали такой шум, словно какие-то огромные птицы били крыльями об асфальт дороги.
Когда голоса стали стройнее, тогда песня начала лететь так далеко, что люди на улицах превратились в зрителей. Из окон, из дверей, из-за углов улиц люди слушали и смотрели с большим удивлением на поющую молодёжь. Такую красивую, сельскую песню им никогда не доводилось слышать в городе. Новобранцы сразу приободрились, видя, как много людей внимательно слушали их и поэтому не жалели своих голосов, от чего песня звучала ещё красивее.
Большинство молодёжи впервые оказалось во Владикавказе, и сельские парни сами тоже не сводили глаз с улиц, домов, дорог, людей: всё для них было удивительным, очень удивительным. Больше других удивлялись ребята из Овражного, ведь им редко приходилось отлучаться из села, да и не за чем; Дзека привозил в селение все необходимые товары.
Поднялись по улице, перешли через мост. В конце города у длинного дома их остановил начальник и сказал:
- Будете находиться в этих казармах.
Затем завёл их внутрь и там каждому показали его место. Осмотрев казарму, новобранцы из Овражного вспомнили своё село и говорили друг другу:
- Если бы этот дом находился в нашем селении, то мы бы в нём вместились все вместе с птицей и скотиной...
В казарме усталые люди пришли в себя. Они смотрели на красивый лес в широкой степи и осетинских путников, но это им уже не казалось чем-то удивительным. В казарме каждый уже знал где его кровать. Новобранцы оглядели все углы, и в короткий срок освоились в казарме. Под каждой кроватью виднелись сельские вещи: сумки и тряпьё. В час отдыха все улеглись на кроватях и тихо разговаривали.
