И Свиридов сразу вспомнил именно Новые выселки, и название колхоза "Червонная зорька", и фамилию его председателя — Нехода. — Знаю "Червонную зорьку", — сказал Дмитренко, — километров двадцать восемь отсюда, только придется немного свернуть в сторону… но сейчас сухо, аккуратненько завтра, когда поеду в Сенжары, доставлю пас по пути. Так почти двадцать лет спустя Свиридов попал в места, где был молодым, где многое, несмотря на дороги войны, и на беды войны, и на горести войны — было связано с молодыми мечтами, когда художник уверенной рукой рисовал портреты деревенских молодиц, нарисовал и Катю с ее тонкими чертами и блеском в голубых глазах, уже не умевших скрыть, что полюбился ей заезжий художник. Свиридов вспомнил, как в день отъезда подошел он к кринице, где брала Катя воду, и сказал, глядя на ее прекрасное лицо: — Вот мы и уезжаем, Катя. А свидимся ли еще раз в жизни — кто знает. — Свидимся, Георгий Николаевич, — сказала она торопливо. — Я и думать не хочу, что не свидимся. Он подержал в своей руке ее маленькую руку, только подержал и отпустил, рядом на земле стояли ведра, в которых упруго колыхалась рдяная холодная заря, и вот уже колонна грузовиков с печатными машинами, бумагой и сотрудниками редакции выезжала за околицу, и он, сидя под брезентовым верхом замыкающего грузовика, видел Катю, она стояла возле криницы в полушубочке и платке, махала ему вслед рукой в красной варежке, потом лицо ее покривилось, и она отвернулась, и больше он не увидел ее. Но у него сжимало в горле, сжимало больно и нежно, как это бывает лишь, когда налетит, словно облако, возможное счастье, и вот его унесло, его уже нет…
