– Да не трогал я его. Я же говорил, что заревет, как только там игра начнется.
– Подведи его ко мне, – сказала Дилси. – Тшш, Бенджи. Не плачь. – Но Бен плакал. Они торопливо прошли двором к хибаре, вошли туда. – Беги за туфелькой, – сказала Дилси. – Только не растревожь мис Кэлайн. Если она чего скажет, успокой ее, что он со мной. Иди же – уж это-то, я думаю, ты можешь сделать. – Ластер ушел. Дилси подвела Бена к кровати, усадила рядом и, обняв, забаюкала, закачалась с ним взад-вперед, утирая подолом ему слюнявый рот. – Ну не плачь, – приговаривала она, гладя его по голове. – Тшш. Дилси с тобой ведь. – Но он голосил – медленно, убого и бесслезно, и в сумрачном и безнадежном звуке этом звучала вся безгласная горесть вселенной. Вернулся Ластер с атласной белой туфелькой – пожелтелой, треснутой, замызганной. Вложили ее Бену в руку, и он притих. Но вскоре похныкиванье опять перешло в громкий плач.
– Может, ты Ти-Пи разыскал бы, – сказала Дилси.
– Он вчера говорил, уйдет за город. А к четырем вернется.
Дилси раскачивалась взад-вперед, гладя Бена по голове.
– Долго ждать, о Господи, – сказала она. – Ох долго.
– Я же умею править, мэмми, – сказал Ластер.
– Ты шарабан перевернешь, – сказала Дилси. – Заозоруешь, и оба расшибетесь насмерть. Ты сумел бы, я знаю. Но тебе нельзя доверить. Ну не плачь, – сказала она. – Тшш. Ш-ш-ш-ш.
– Что вы, мэм, – сказал Ластер. – Мне же Ти-Пи дает править. – Дилси покачивалась, обняв Бена. – Мис Кэлайн сказала, если не можете утихомирить, то придется ей самой встать и сойти к нему.
– Не плачь же, голубок, – сказала Дилси, гладя Бена по голове. – Ластер, голубчик, – сказала она. – Будешь помнить про старую мэмми, не будешь озоровать?
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Я буду точка в точку как Ти-Пи.
Дилси гладила волосы Бена, баюкая.
– Я делаю все, что могу, – сказала она. – Господь мне свидетель. Что ж, запрягай иди, – сказала она, вставая. Ластер так и брызнул из хибары вон. Бен плакал с туфелькой в руках. – Ну не плачь. Сейчас Ластер тебя на кладбище прокатит в шарабане. За шапкой в дом ходить, тревожить матушку не станем, – сказала она. Пошла в угол комнаты, закрытый ситцевой занавеской, взяла там войлочную шляпу, в которой была утром. – Одежки – что, одежки – полгоря, а знали бы люди все наше горе… – сказала она. – Для Божьего дитя в одежках нет зазору. А скоро и меня Бог к себе приберет, и то нора. Вот так. – Надела ему шляпу, застегнула куртку. Он мерно плакал. Дилси вынула у него из рук туфельку, спрятала, и они вышли. Подъехал Ластер в побитом кривобоком шарабане, запряженном белой лошадью преклонных лет.
– Обещаешь, Ластер, не озоровать? – сказала Дилси.
– Да, мэм, – сказал Ластер. Она помогла Бену взобраться на заднее сиденье. Он было замолчал, потом захныкал снова.
– Ему цветок нужно, – сказал Ластер. – Я сейчас принесу.
– Сиди на месте, – сказала Дилси. Подошла, взялась за ремень уздечки. – Теперь беги, срывай. – Ластер сбегал за дом, в огород. Вернулся с цветком нарцисса.
– Принес поломанный, – сказала Дилси. – Не мог хороший выбрать.
– А там больше нет никаких, – сказал Ластер. – В пятницу все дочиста повырвали – церковь украшать. Да я сейчас поправлю. – И, приложив к сломанному стеблю прутик, Ластер закрепил лубок двумя бечевочками и подал нарцисс Бену. Затем влез на козлы, взял вожжи. Но Дилси не спешила отпускать уздечку.
– А дорогу ты знаешь? – сказала она. – Улицей на площадь, оттуда до кладбища и обратно домой.
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Н-но, Квини.
– Так обещаешь не озоровать?
– Да, мэм.
Дилси отпустила наконец уздечку.
– Н-но, Квини, – сказал Ластер.
– Стой, – сказала Дилси. – Дай-ка сюда кнут.
– Ой, мэмми, – сказал Ластер.
– Давай сюда кнут, – сказала Дилси, подходя к передку шарабана. Ластер с великой неохотой отдал ей кнут.
– Теперь Квини и с места не стронешь, – сказал он.
– Об этом не печалься, – сказала Дилси. – Квини лучше тебя знает, что ей делать. Ты знай сиди там и вожжи держи. Так не забыл дорогу?
– Нет, мэм. Которой Ти-Пи каждое воскресенье ездит.
– Вот тою самою дорогой и езжай.
– Ясное дело. Я ж двести раз ездил с Ти-Пи.
– Вот и езжай двести первый, – сказала Дилси. – Ну трогай. Но если, парень, расшибешь мне Бенджи, то не знаю, что я тебе сделаю. Кандальной команды тебе так и так не миновать, но ты у меня раньше всякого срока туда угодишь.
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Н-но, Квини.
Он шлепнул вожжой по широкой спине Квини, шарабан качнулся, двинулся.
– Ох, Ластер, – сказала Дилси.
– Н-но, пошевеливайся, – сказал Ластер. Опять шлепнул вожжами. Екая утробно селезенкой, Квини потрусила нога за ногу по аллее на улицу, и там Ластер перевел ее в аллюр, смахивающий на затяжное, нескончаемое паданье вперед.
