– Заткнись, придурок, – сказал Ластер не оборачиваясь. – А пожалуй, раз такое, ни в какую церковь нас сегодня не потащат. – Но, сидя обмякло на стуле, свесив вялые ручищи меж колен, Бен тихо постанывал. Внезапно он заплакал – мычаньем неспешным, бессмысленным, долгим. – Тихо, – сказал Ластер. Повернулся к Бену, замахнулся. – Хочешь, чтоб выпорол? – Но Бен глядел на него, при каждом выдохе протяжно мыча. Ластер подошел, качнул его, прикрикнул: – Замолчи сейчас же! На вот, смотри… – Поднял Бена со стула, подтащил стул к устью плиты, открыл дверцу, пихнул Бена обратно на стул – точно буксир, орудующий неуклюжей громадиной танкером в узком доке. Бен сел, лицом к алому зеву. Замолчал. Опять слышны стали часы, затем медленная поступь Дилси на лестнице. Она вошла, и Бен захныкал снова. Потом громко замычал.
– Ты зачем обижал его? – сказала Дилси. – И без того сегодня, а тут ты еще.
– Не трогал я его нисколечко, – сказал Ластер. – Это мистер Джейсон его испугал, вот и ревет. Что, он там не насмерть зашиб мис Квентину, а?
– Тшшш, Бенджи, – сказала Дилси. Бен затих. Дилси подошла к окну, глянула на двор. – Перестал, значит, дождь? – спросила.
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Давно перестал.
– Тогда идите погуляйте от греха, – сказала Дилси. – Я сейчас только утихомирила мис Кэлайн.
– А в церковь как же – идти сегодня? – спросил Ластер.
– Потерпи – узнаешь. Гуляй с ним подальше от дома, пока не кликну.
– А на луг можно? – спросил Ластер.
– Можно. Лишь бы не у дома. А то у меня уже сил нет.
– Хорошо, мэм, – сказал Ластер. – Куда мистер Джейсон поехал, – а, мэмми?
– Тоже твое дело, – сказала Дилси. Принялась убирать со стола. – Тшш, Бенджи. Сейчас пойдете с Ластером на волю, в игры играть.
– Что он сделал мис Квентине – а, мэмми? – спросил Ластер.
– Ничего не сделал. Ну ступайте отсюда.
– А спорим, ее и дома нету, – сказал Ластер.
Дилси поглядела на него.
– А ты откуда знаешь, что нету?
– Мы с Бенджи видели, как она вчера вечером из окна спускалась. Правда, Бенджи?
– Видели? – сказала Дилси, глядя на Ластера.
– Да она каждый вечер, – сказал Ластер. – Прямо по той груше и слазит.
– Не врал бы ты мне, парень, – сказала Дилси.
– Я не вру. Спросите хоть у Бенджи.
– Тогда почему ж ты молчал?
– А оно не мое дело, – сказал Ластер. – Дурак я, что ли, мешаться к белым в дела ихние. Ну топай, Бенджи, поехали на двор.
Они вышли. Дилси постояла у стола, затем убрала из столовой посуду, позавтракала, прибрала в кухне. Сняла с себя передник и повесила на гвоздь, подошла к лестнице, прислушалась – сверху ни звука. Надела шинель, шляпу и пошла в свою хибару.
Дождь кончился. Дуло теперь с юго-востока, голубели плывущие разрывы туч. За деревьями, крышами, шпилями города солнце белесым лоскутом крыло гребень холма, снова меркло. Приплыл по ветру удар колокола, и его, как по сигналу, подхватили и завторили другие колокола.
Дверь хибары открылась, показалась Дилси, снова в бурой накидке, пурпурном платье, черной соломенной шляпе, но теперь без платка – и в грязновато-белых перчатках до локтей. Она вышла во двор, позвала: «Ластер!» Помедлив, направилась к дому, обогнула угол, держась поближе к стене, и заглянула в дверь погреба: Бен сидит на ступеньках. Перед ним на сыром полу на корточках – Ластер. Левой рукой Ластер упирает стоймя в пол пилу, слегка изогнув, напружинив ее, в правой же руке у него стертый деревянный пест, который уже тридцать с лишним лет служит Дилси для приготовления печенья. Вот ударил сбоку по пиле. Пила лениво дзинькнула и смолкла с безжизненной моментальностью, застыла под рукой Ластера тонкой, ровной дугой полотнища. Выгнулась, немая и непостижимая.
– Он точка в точку так делал, – сказал Ластер. – Видно, мне биту надо другую.
– Так вот ты чем занят, – сказала Дилси. – Дайка сюда пест.
– Ничего с ним не поделалось, – сказал Ластер.
– Дай его сюда, – сказала Дилси. – Но сперва поставь пилу на место.
Он поставил пилу, принес пест. И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы – игрой соединения планет – все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.
– Слышите, мычит, – сказал Ластер. – Вот так он все время, что мы во дворе. Не знаю, что это сегодня с ним.
– Веди его сюда, – сказала Дилси.
– Идем, Бенджи, – сказал Ластер. Сошел по ступенькам, взял за руку. Бен пошел покорно, плач его подобен был пароходным сиплым гудкам, чей медленный звук возникает и гаснет как бы с опозданием.
– Сбегай за его шапкой, – сказала Дилси. – Только тише, не потревожь мис Кэлайн. Ну быстрей. И так замешкались.
– Она все равно услышит Бенджи, если не уймете, – сказал Ластер.
– Выйдем со двора, он и уймется, – сказала Дилси. – Чует он. Потому и плачет.
– Чует – а что чует, мэмми? – спросил Ластер.
