У меня довольно противоречивое отношение к Индии. Наверное, это взгляд завоевателя: мне нравится территория, пейзажи, животный мир, но раздражают люди, населяющие эту землю. И не то, чтобы мне не нравились именно индусы. В Индии меня бесят все, включая русских, которых там в начале двадцать первого века было, как мне казалось, всего лишь чуть меньше, чем аборигенов. Наверное, раздражение возникает из-за жуткого скопления людей. В Индии надо постоянно смотреть, куда ставишь ногу, иначе наступишь на кого-нибудь, порой на голову, потому что спать могут прямо на тротуаре и даже на краю проезжей части. Я не умею жить, касаясь локтями других. Мне нужно пространство, физическое и духовное. С последним в Индии тоже проблемы, потому что все, кто там обитают, заболевают миссионерством, причем не напористо-агрессивного толка, американского, а липко-вкрадчивого. Янки без церемоний лезут тебя поучать, поэтому так же бесцеремонно посылаешь их, а вот с индусами по национальности или подхваченному менталитету, льстивыми и якобы желающими тебе добра, у меня не получалось расстаться запросто. Я подолгу не могу найти повод послать их туда, куда меня хотят заманить по глупости или наивности, что часто одно и то же, из-за чего злюсь на себя и еще больше на проповедников всего того, что им самим не в радость. Если тебе хорошо, не остается ни времени, ни сил, ни желания привлекать на свое место кого-то. Вот мой командир роты в мореходке капитан-лейтенант Васильев по кличке Чмыренок, командовавший до нас севастопольской гауптвахтой, никого из курсантов не заманивал в военно-морские офицеры. Наоборот — говорил, что мы, бестолочи, никогда не научимся ходить строем.
Мелуххцы внешне похожи на будущих индусов. Впрочем, в Индии будет проживать столько разных народностей, что легко найти похожего на любого обладателя смуглой кожи. Зато внутренне заметно отличались. Особенно склонностью к организации пространства и поступков, с чем у индусов будут неразрешимые проблемы. Если бы структурная логика материализовалась, то превратилась бы в город Мелухха.
Располагался он на правом берегу реки, несущей мутную, светло-коричневую воду, и был больше Лагаша и даже Урука. Пристани были сооружены на берегу канала, под северной и западной крепостными стенами. Канал был шириной метров двадцать, отходил от реки под прямым углом, шел вдоль северной крепостной стены, а потом поворачивал на юг, в большой затон с верфью и длиннющим пакгаузом у западной, поворачивал еще раз под прямым углом и, сузившись метров до восьми, возвращался к реке вдоль южной крепостной стены. На естественном холме в паре километрах от города находилось какое-то странное сооружение, наверное, храм, похожее на Стоунхендж, только камни были намного меньше.
Чиновник, приплывший на лодке с одним гребцом — бодрячок с мясистым рязанским носом-картошкой, скорее всего, таможенник, узнав, что пришли в балласте, предложил стать на якорь на реке.
— Я — энси и лугаль Лагаша, прибыл с государственным визитом, — проинформировал его. — Мне будет удобнее, если мое судно станет к причалу.
— Там нет мест, — сказал таможенник.
— Вижу, как минимум, два, — поймал я его на лжи и показал свободные места.
— Там нельзя стоять, — упрямо повторил таможенник.
Это навело меня на мысль, что не так уж и неправ был купец Аллой, обзывая мелуххцев тупыми ослами.
— Хорошо, постоим на реке, — согласился я. — Доложи своим правителям, что я прибыл по важному делу, жду встречи с ними.
Правил в Мелуххе совет верховных жрецов, что на практике значит — секретари выживших из ума стариков.
— Обязательно доложу, — пообещал таможенник и уплыл на лодке.
До вечера я так и не дождался приглашения. На следующее утро собрался нанести визит без предупреждения, приказал приготовить катер, когда увидел направляющуюся к «Лидде» лодку с тремя гребцами и двумя пассажирами в льняных красных рубахах с рукавами по локоть, как здесь одеваются служители культов. Оба не рискнули подняться на борт по штормтрапу, прокричали с лодки приглашение прибыть в цитадель и сразу устремились в обратную сторону, будто экипаж страдал заразной болезнью, и боялись подхватить ее.
— Поплывешь со мной, — сказал я купцу Аллою.
— А нельзя ли мне остаться на судне?! — испуганно взмолился он.
— Нельзя, — отказал я. — Без тебя мои слова будут звучать неубедительно.
Третьим взял купца Арадму, который владел мелуххским языком. Купцов храмы готовили в эдубе, отбирая из способных к языкам. Арадму владел семью. Русского языка он не знал и не догадывался, как много теряет, особенно, когда случайно роняет что-нибудь тяжелое себе на ногу.
