В отличие от первой поэмы во втором сказании об Энмеркаре правитель Аратты уже не выступает анонимно. Поэт называет его имя — Энсукушсиранна. Названы имена и других действующих лиц: «первого министра» (визиря или наместника) правителя Аратты зовут Ансиггариа, его высокого сановника, жреца «машмаша» — Ургирнунна, наместника Энмеркара — Наменнадума. Обращает на себя внимание тот факт, что поэт, согласно существовавшей в Шумере традиции, указывает время описанных в поэме событий. На основании анализа текста можно предположить, что дело происходило в те дни, когда царём всего Шумера был Эннамибарагга–Уту. Разумеется, эта попытка разместить во времени всё случившееся — не более чем поэтическая метафора, цель которой — придать повествованию характер подлинности. А может быть, Эннамибарагга–Уту — это ещё одно имя бога солнца, до сих пор неизвестное науке? Любопытно, что ни в одном из имеющихся в нашем распоряжении текстов не упоминается царь по имени Эннамибарагга–Уту. Конечно, перед нами лишь легенда, и всё же необходимо подчеркнуть, что безымянный автор, слагавший эту поэму спустя тысячу лет после описанных в ней событий, затрагивает проблему общешумерской власти. Зная, насколько строго шумерские авторы следовали традиции, трудно предположить, что поэт мог допустить столь существенные искажения. Если же это вымысел, то он должен был возникнуть задолго до появления на свет людей, записавших текст этой поэмы на глиняной табличке.
В поэме, которую мы назовём «Энмеркар и Энсукушсиранна», рассказывается о том, как правитель Аратты отправил посланца к царю Урука Энмеркару с требованием, чтобы тот признал его гегемоном и «переселил» богиню Инанну в Аратту. Возмущённый Энмеркар с презрением выслушивает вызов своего противника и в пространном послании, объявив себя любимцем богов, заявляет, что Инанна останется в Уруке. Кроме того, он требует, чтобы Энсукушсиранна признал себя вассалом Урука. Тогда правитель Аратты созывает своих старейшин, чтобы выслушать их мнение о том, как ему поступить. Предложение подчиниться Уруку он с негодованием отвергает. На помощь правителю Аратты приходит жрец «машмаш», который говорит, что готов переплыть «реку Урука», чтобы покорить все страны, «верхние и нижние (т. е. северные и южные), от моря до кедровых гор» и возвратиться к Аратту с доверху нагруженными кораблями. (Эти слова скорее всего — анахронизм: в те легендарные времена сеть ирригационно–судоходных каналов в лучшем случае только начинала создаваться и до Аратты, даже если она находилась где–то в верхнем течении Диялы, никакие корабли не могли дойти.) Обрадованный Энсукушсиранна даёт жрецу 5 мин золота, 5 мин серебра и всё необходимое дорожное снаряжение.
По прибытии в Урук — в тексте нет описания этого путешествия — «машмаш» входит в священный хлев, где стоят корова и козёл богини Нидабы. Там он беседует с коровой:
— О корова, кто пьёт твои сливки, кто пьёт твоё молоко?
— Нидаба пьёт мои сливки,
Нидаба пьёт моё молоко,
Моё молоко и сыр…
Приносят, как подобает, в большие пиршественные залы, в залы Нидабы.
Я хотела бы давать свои сливки… из священного хлева,
Я хотела бы давать своё молоко… из овчарни,
Верная корова, Нидаба — возлюбленное чадо Энлиля…
«Машмаш» уговаривает корову не давать больше своё молоко и сливки божественной Нидабе. Жрецу удаётся уговорить и козла Нидабы, и в результате все хлева и овчарни Урука приходят в запустение. Великое горе охватило рыдающих пастухов, которых покинули их помощники. В этот момент появляются два пастуха богини Нидабы — Машгула и Урэдинна, «сыновья одной матери». Они выслушивают совет бога Уту и с помощью Матери Сагбурру расстраивают злые козни жреца.
