— Сухви, не знаю, кто тебе что наговорил, только это неправда. Я и права не имею об этом думать, об институте. — «Эх, не то я говорю!» — подумал он. — Кроме того, поверь мне, я люблю свою работу, хотя она незавидная, главное, трудная, а пока и не почетная. — Он совсем сбился. — Да что ты, милая, что ты. Я ведь только тебя…
Сухви пошла быстрее.
— Ну почему ты не веришь мне? Почему? Сухви…
— Я только себе верю, только своему сердцу, — ответила она.
Они остановились у ворот ее дома.
— Подожди немного… Не уходи!
— Нет, нет, еще опять кто-нибудь разнеможется. Уходи отсюда! — крикнула она и, вырвав руку, убежала.
Потом вдруг со двора послышался ее голос. Видно, все-таки пожалела его, подбежала к калитке, не открывая, сказала тихо:
— Доброй ночи, спи спокойно.
Ванюш ответил:
— Спасибо, — и, опустив голову, чувствуя почему-то страшную усталость во всем теле, пошел домой. «Спокойной ночи посулила. Где уж тут сон, где покой…»
В выходной день приехала в деревню Прась — она уже училась на курсах зоотехников в Буинске.
Узнав об этом, Сухви сразу пришла к ней. Они обнялись, расцеловались в обе щеки, радостно смеясь, кружились, как маленькие.
— Сухви, похудела ты…
— В вечернюю школу хожу, да и на работу. Неудобно ведь отказываться. По тебе скучаю.
— Уж только ли по мне? — хитро прищурилась Прась.
— Иной раз и словом перекинуться не с кем, сердце не успокоишь… Пошли в клуб. Что-нибудь купила в городе?
— На стипендию не особо разживешься. — Прась вынула штапельное платье в крапинку, расправила перед подругой обновку. — Больше пока ничего.
Сухви со всех сторон рассмотрела платье, так и этак примеряла, прикладывала к себе, к спине подруге.
— Надень его. Прась переоделась.
— Ты теперь как майра…[5] Я тоже платье себе пошила. Но до выпускного вечера не надену.
— А меня заставила. Чудная ты, моя подруга…
— Ты все же в городе живешь. Неудобно в старом приходить. На твоем месте я бы все платья перешила.
— Да ну, к чему же? Разве мы лучше от этого станем? — беспечно махнула рукой Прась.
Они вышли. Прась взяла подругу под руку, притянула к себе. Наконец решила спросить о Пруххе. Сухви сказала, что он не сегодня-завтра должен приехать из МТС. Прась радостно вздрогнула, обняла подругу за талию.
— Радуешься? Эх!.. Я тоже так ждала. А теперь… — вздохнула Сухви. — Переехать бы в город… Жду не дождусь дня…
— Что случилось? — удивилась Прась.
— Да говорить не хочется, настроение тебе портить.
Когда завернули за угол, им встретился Стюпан. Подражая взрослым, он протянул девушкам руку.
— Стюпан, мужчины женщинам первые руку не подают, — с серьезным видом сказала ему Прась. — Тебя за уши, что ли, тянут, что ты так растешь?
Стюпан не обиделся, показал на книги под мышкой:
— В нашей деревне школа открывается вечерняя. Нина Петровна учить будет.
— Спасибо, Стюпан, за приятную новость. — Прась поправила на мальчишке старый, потертый малахай. — Учись на «отлично»!
Стюпан улыбнулся, покраснел.
— Анись тоже приехала, вам прийти велела.
— Пойдем посмотрим, как они живут без матери, — попросила Прась. Сухви равнодушно согласилась.
Из дома Сидоровых, завидев девушек, выбежала Анись. Очень она изменилась, будто облиняла: лицо опухло, кожа несвежая. Поговаривали, будто сошлась она там, на торфе, с прорабом. Бросил он ее, сбежал…
— Ну как ты, Анись? Трудно там?
— Кто работе не обучен, везде трудно, — сказала она. Губы ее дрогнули. — Да что там, девочки, один раз живем! — вдруг крикнула она бесшабашно, схватила подруг за руки, потащила их в избу.
Только девушки уселись на скамейку, из-за печки вдруг раздался громкий храп. Они вскочили, но Анись усадила их опять, крикнула:
— Прухха, вставай! Гости пришли.
— Кто такие? — послышался хриплый голос.
— Вставай, увидишь!
Сухви и Прась только сейчас почувствовали запах самогона, увидели на столе немытые стаканы, недоеденные куски, хвост воблы…
— Давай уйдем, — локтем толкнула подругу Сухви.
Прась шепнула:
— Подожди. Не съест он нас.
— Здравствуйте, девушки. — Прухха стоял перед ними заспанный, всклокоченный.
— Когда вернулся?
— Сегодня… Не спешите, немного было у меня… Мать оставила в наследство. Мать поминали.
Прухха вынес из передней пол-литра светлого, поставил на стол.
— Анись, гостинцы где? Не выпущу, пока по чарке не выпьете. Выпьете понемногу — и баста, порядок в танковых частях. Вы того, ничего девчонки…
Прухха налил полстакана, протянул Сухви. Та отодвинула, не взяла, на Прухху и не посмотрела. Парень обиделся, долив стакан вином, поднес его Прась.
— Выпью, только не неволь… С тех пор как в городе жить начала, выпивать привыкла, — невесело засмеялась Прась.
Сухви отвернулась, прикусила губу. Но Прась стакан на стол поставила.
— Спасибо за угощение, — ласково сказала она и встала, низко поклонилась.
Анись опрокинула свой стакан.
— Вот молодец, сестра! По-гвардейски. Мы привычные, — подмигнул он девушкам, пошатнулся, исподлобья покосился на Прась, сказал мрачно: — А вообще-то правильно, наказали меня…
— Прухха, нам идти нужно, не держи нас. Ложись отдохни, — еще ласковее попросила Прась.
