— Если б ты ученый был, сам бы мог животную хворь распознать и вылечить. А то вон надо из Бурундуков, а то из самого Буинска дохтора звать. Пока они в путь-дорогу снарядятся, скотинка уж ноги протягивает.
— Я сам об учебе днем и ночью думаю, мама. Да ведь на кого ферму бросить? Пока не на кого…
В тот вечер мать с сыном долго разговаривали. Понял Ванюш — мать разговор неспроста завела. Хочет она в дом сноху взять. Думает, уедет сын учиться, и опять останется одна, как во время его солдатской службы.
Ванюш вышел на улицу.
Спани тихонько выглянула за ворота, обрадовалась: Ванюш пошел не на ферму, а наверх, к Сюльдикассам.
На мосту Ванюша встретила Хвекла.
— Стой, Ванюш: слово тебе сказать хочу.
Ванюш остановился, растерянно улыбаясь.
— Ты кроме скотины кого-нибудь замечаешь?
Подивился на Хвеклу: такая она всегда тихая, неторопливая, и говорит и ходит плавно, а тут вдруг спрашивает резко, будто срыву, как бьет.
— Что ты, Хвекла? Не всех же видеть хочется… К чему это ты?
— А к тому это я, что меж нами будто кошка черная пробежала, или не видишь? Ты что над нами, игры играешь? С самого твоего приезда… Еще когда болел, вроде помирились. А теперь… Тебе и горя мало.
— Да о чем ты? Еще, что ли, мне заболеть? Для дружбы, для общей. Могу удружить, — засмеялся Ванюш.
— Ты глупых слов не говори, — еще больше рассердилась Хвекла. — Сердце у нас тоже имеется. Ты прямо скажи — кого? Пока мы живы, скажи, — и дух перевела. — Ты скажи, кого любишь?
Ванюш побледнел, потом молча, мягко и решительно, отстранил Хвеклу и зашагал широко, не оглядываясь, к Сюльдикассам, к высокому дому о трех окнах на улицу. Взошел на крыльцо, рванул дверь, шагнул как в воду. Не раздумывая, не тревожась ни о чем, не волнуясь. И прямо в лицо поднявшейся и тоже бледной Сухви, в ее напряженные глаза, с размаху, в полный голос:
— Сухви, я тебя люблю! Одну тебя! Иди за меня замуж!
Сухви не удивилась, не вскрикнула, не зарумянилась.
Качнуло ее к нему словно ветром. И они обнялись, на глазах матери, не видя никого, ничего.
Если не будет людей на свадьбе, то и свадьба не свадьба — говорят в народе. Ванюш и Сухви решили сыграть свадьбу в клубе.
В тот вечер колхозный клуб гудел, шумел, словно улей.
В большом светлом зале народу полным-полно, тьма-тьмущая. Каждый принес с собой угощение: кто ширтан, кто сушеного гуся, крестьянский сыр в топленом масле, домашнее пиво — у кого что было. Все красиво одеты, а настроение — еще лучше нарядов. На длинных и широких столах расставлены кушанья, пиво, вино, скатерти и полотенца расстелены. Вышиты на них петухи с красными гребешками, индюки с веерообразными хвостами, перелетающие с ветки на ветку певчие птицы. И все это сделала сама невеста. И не только это: у каждого гостя, сидящего за свадебным столом, на коленях вышитое полотенце.
Молодые сидят в переднем углу, лица у обоих разрумянились, губы смеются. Каждый к ним подходит, здоровья желает, ставит перед свадебными дружками принесенное с собой угощение и пиво. Новобрачным в пояс кланяются, чем богаты тем и рады, говорят, не обессудьте.
Шихранов сидит на стуле с плетеной спинкой, за спину заложена пуховая подушка. По всегдашней привычке, позевывает, потирает ладонью живот. Перед началом свадьбы ему нужно произнести речь. Вот он поднялся, покашлял. Шум стих.
— Товарищи, эту свадьбу мы по-новому гуляем. Товарищи Спани и Лизук, по-другому говоря — новые свахи, мне сначала слово дали. Мы сегодня всей деревней, можно сказать, свадьбу Ванюша и Сухви проводим, повторяю, по-новому. Почему? А потому, что нынешняя молодежь на широкую ногу должна жить. — Шихранов многозначительно помолчал. — Ну, здоровья вам, молодожены, долгой жизни, детей побольше. — Он взял стакан с водой, хотел смочить пересохшее горло, хлебнул — и дух перехватило. Ягур ему вместо воды стакан первача поставил, градусов на восемьдесят. Дальше говорить председатель не смог.
— Сергей Семеныч, и мы с вами вместе чокнемся. Ну, дружно. — Парни потянулись к нему со стаканами. Видно, сговорились, бесстыдники, речь сорвать. Делать нечего, Шихранов себе не враг, стал пить.
— Это вот наш подарок вам, — сказал Ягур, из обоих карманов доставая по бутылке. Поставили их перед молодоженами.
— От нас тоже примите. — Девушки преподнесли невесте девичье приданое: полотенца, вышитые платки да платье.
— Тарелку, тарелку чистую давайте!
Тарелка пошла по кругу, вернулась к молодым полная денег.
— И ваша жизнь такой же полной будет, — говорили гости.
Ванюш и Сухви стоя кланялись всем. Каждый им руку пожимал, чокался, желая счастливой жизни.
— Ванюш, Сухви, — сказал Кэргури, — у матерей-то благословения попросите. Обычай хоть старый, а вреда от него не будет.
Посреди комнаты поставили рядом два стула. Спани и Лизук на них посадили. На белоснежном полотенце непочатый каравай да солонку с солью дали им.
— Друг друга любя, в согласии живите, детей растите, будьте счастливыми, — первая напутствовала молодых Лизук.
И Спани сказала:
