— Вовремя нужно уметь сойти с дороги, посторониться. Пускай меня назовут дезертиром, пусть говорят, что испугался перемен, мы тоже не дураки, — бормотал он.
В это время Шихранов и Митин уже подъезжали на тарантасе к яровому клину.
— Сами видите — как клещи впились в свои приусадебные участки, никак не оторвешь их, — показал Шихранов на колхозников, вскапывавших свои огороды. — Что случилось в последнее время с ними? Так и смотрят, как бы поссориться, заершиться. Неимоверно трудно стало заставить выполнять. Какие-то другие способы нужны…
— А какие же? — спросил Митин. — Хочешь сказать — запугивать? Ты знаешь, дружище, эти способы нынче не годятся.
Беседуя так, они оказались у поворота реки. Шихранов предложил гостю:
— Заглянем на пчельник? Здесь недалеко.
— Нельзя. При таких обстоятельствах никак нельзя, — не согласился Митин.
Шихранов удивился и встревожился. Он все хотел спросить Митина — не переведут ли его в другой колхоз. Но Митин уж очень торопился, не хотел разговаривать.
Подъехали к амбарам. Митин сказал укоризненно:
— Ты говорил, что шургельцы на собрание не соберутся. А вон сколько народу идет.
— Они идут не с тем, чтобы колхозные дела двигать. Они торопятся председателя снять, — мрачно сказал Шихранов.
— Откуда ты знаешь?
— Еще давеча рассказывал вам: им главное — ежегодно сменять председателя.
— Но ты уже третий год работаешь, — возразил Митин.
— Между огнем и полымем… Задержитесь-ка, мне надо сказать еще кое-что.
Митин приостановился.
— Говори, пожалуйста.
— Помните того Ерусланова, его Ильин присмотрел и заведующим фермой выдвинул. Вот с тех пор и невозможно стало работать. Если хотите мне создать условия, отправьте его года на два на курсы. Обстановка облегчилась бы… А там бы, глядишь, все и обернулось бы…
Митин посмотрел на Шихранова настороженно, пристально и ничего не ответил. Зашагал туда, где на длинных скамейках и на зеленой траве уже рассаживались колхозники.
Мгди принес и поставил на стол, покрытый красным, графин с водой и стакан.
— Доклад, эккей, опять будут тянуть длиной с вожжу, — предупредил он, пробираясь между людей.
Никто в ответ не засмеялся. Прозвучал голос бригадира Шурбина:
— Начинать надо. Сейчас не время на собраниях рассиживаться…
Шихранов вышел, остановился у стола.
— Товарищи колхозники, — начал он, вытягивая из кармана исписанный лист бумаги. — Выберем президиум.
Он зачитал список. Проголосовали. Сидевшие сзади перешептывались, удивлялись, почему на этот раз в президиум не избрали Мешкова и Маськина. Мешков сидел в стороне, а Маськин по привычке, расталкивая людей, пошел к столу. Его окликнули:
— Куда идешь, Иван? Тебя же не избрали.
Он удивленно повертел головой, опустился на длинную скамью. Но спокойно сидеть не мог. Время от времени подавал голос:
— Чего там смотрит президиум? Шумят, ничего не слышно. Даже голоса Сергея Семеныча!
Поговорив некоторое время на международные темы, Шихранов отпил из стакана воды. Это не прошло незамеченным. Кто-то тоненьким голоском проговорил:
— Песок ест и воду пьет — говорится про утку. И сват Сергей так же: хлебнет воду и дальше айда…
Иван Маськин не стерпел, прошипел:
— Тсс… не шумите, когда председатель говорит! Делать отчеты — это вам не сплетни у колодца сплетать, нужно ум иметь.
Шихранов продолжал:
— Итак, товарищи колхозники, в прошлом году мы по части хлебосдачи…
Люди зашумели.
— Товарищ Шихранов, нам это надоело!
— Скажи, что думает правление о дальнейшей работе?
— О задачах я скажу в конце доклада, в заключении, как положено. А сейчас о причинах развала трудовой дисциплины за последнее время…
Народ не хотел слушать. Женщины требовали сократить собрание, надо подоить коров, сварить ужин, детей уложить. Митин вырвал из блокнота листок, написал что-то и положил перед Шихрановым. Но тот никак не мог остановиться, читать записку не хотел, пока ему в руку не вложили. Тогда он прочел и замолк, будто поперхнулся, стоял, удивленно вытаращив глаза.
Председательствующий объявил:
— Народ требует сократить доклад. Как решим?
Но решать не пришлось. Посыпались вопросы:
— По чьей вине у нас семенной картофель испортили?
— Для свиней корма нет! Откуда взять?
— Когда наши приусадебные участки будете распахивать?
Шихранов молчал.
— Почему не отвечаете?
— Отвечайте! Отвечайте! — кричали все яростнее.
— Я еще не кончил подготовленный мною доклад, — сказал Шихранов наконец. — Там, во второй половине, есть ответы на все нужные вопросы. Я не люблю, когда меня торопят, нагайкой погоняют. Если не даете говорить — сами отвечайте. — И он тяжело сел рядом с Митиным.
— Ты думаешь, мы сказать не можем? — вскочил с места Константин Угуллин. — К свиньям даже не показываетесь. Чем их кормить? Приходите-ка послушайте сами, какая там музыка гремит. — Угуллин замолчал. Потом заговорил уже спокойнее: — На будущий год у нас опять картошка не уродится: по вине завхоза и кладовщика семенной картофель мы в погребе искупали. В Тыхырьялах есть ли еще где-нибудь подобное? Что теперь делать?
Народ тревожно зашумел, взволновался.
Шихранов взглядывал на Митина, показывал ему глазами: «Вот, дескать, глядите…».
