В конце поля Ванюш увидел умолкший неподвижный трактор. Тракторист был под машиной, пыхтя и чертыхаясь, подкручивал какой-то болт.
— Вы будете тракторист? — спросил Ванюш по-русски, вежливо поздоровавшись.
— До сих пор был, — глухо, из-под трактора, ответил парень. — Но у вас скоро перестанешь. Безработным окажешься.
— Что случилось? — Ванюш лег на землю, сунул голову под трактор. — Опять поломалось?
— А вы хотите помочь? Давайте. Помощников принимаем, — ответил тракторист и выполз из-под трактора. Ванюш тоже встал на ноги, дружелюбно поглядел на славного парня: хорош. Глаза мягкие. Прядь светлых волос упала на крутой лоб.
Тракторист поправил солдатскую фуражку, спросил:
— Ваша фамилия Ерусланов?
— Да, точно.
— Значит, вы за председателя остались?
— Да, на несколько дней.
— Так вот, товарищ зам или там врио, почему вы срываете подвозку горючего?
— Быть не может, — не поверил Ванюш. — Я думал, поломка.
— У нас не ломается. Это твоего земляка, как его, Прухху, трактор не слушался. Стало быть, не любил его. — Тракторист пнул ногой железную бочку, она с грохотом откатилась в сторону. — Ни капли. Трактор — это не корова, захотел пить, на речку не пойдет. Этак у вас вряд ли кто будет работать.
— А что, вы тоже решили уйти?
— Я не дезертир, не уйду.
— Тогда давайте познакомимся. Ерусланов. Работаю завфермой. Член правления. А вас как зовут?
— Аксенов, зовут Романом, по батюшке Львович.
— Значит, вы сын Льва Егоровича Аксенова? Он у нас сорок лет кузнецом работал.
— Об этом потом поговорим, а пока акт подпишите. — Роман вынул из кармана наспех исписанный лист бумаги. Это был акт за простой и за несвоевременную подвозку горючего.
— Безобразие, пятый час простаиваю. — Парень посмотрел на свои часы, сердито сплюнул, закурил. Потом вспомнил и предложил папиросу Ванюшу: — Закуривайте. И подпишите.
— Я, конечно, могу подписать, но лучше предпринять срочные меры и подвезти горючее. Может, так и поступим?
— Вы сначала подпишите, иначе вас не заставишь…
— Давайте карандаш, — сказал Ванюш печально. — Но я даже не знаю, кто подвозчик.
— Их двое, да одного дельного не стоят, хмыри какие-то.
— Мешков и Маськин? — догадался Ванюш. На прошлом заседании правления он не был и не знал, что их назначили на подвозку горючего.
— Кажется, так. Часто что-то они под градусом. Неужели у вас никого, кроме них, нет?
— Найдем. Горючее срочно доставим. А этих, как вы сказали, хмырей больше к вам не подпустим.
— Вот это по-солдатски! — обрадовался Роман. — А то стыдно, я перед девушками вашими краснел. А девчата ваши во! — Роман улыбнулся во весь рот. Ванюш ответил ему улыбкой и быстро зашагал к селу, решив по пути наведаться к Мешкову.
Мешкова дома не оказалось, он свалил бочку для горючего перед воротами и куда-то уехал, — благо лошадь попала в его руки, — Ванюш заметил свежий след на траве. Открыл калитку, посмотрел. Под сараем увидел примерно с центнер многолетних трав. На ворохе травы лежала собака, а рядом, уткнувшись носом в свежую зелень, скорчившись, — Маськин. Собака залаяла. Иван проснулся, приплелся к воротам.
— Пожалуйте, я за хозяина. — От него, как всегда, несло сивухой. Вид у него был злой, недовольный, — наверное, не удалось опохмелиться. — Мешков со своей квашней на базаре, — объяснил он.
Надо бы, наверное, взять Маськина за шиворот и встряхнуть так, чтобы дух занялся. Да разве это поможет? Ванюш спросил сухо:
— Как это на базар, когда ни капли горючего не подвезли?
— Неужто в такую погоду пашет тракторист? Прухха же не пахал в дождь.
Ванюш спросил:
— Чего ж ты не в избе, а здесь валяешься?
— Дом-то они запирают. А как же, у кума добра-то ой-ой-ой!
— Придержи собаку, — приказал Ванюш и шагнул к сараю.
— Она уж и не хочет лаять, не тронет. Видишь, я с ней рядом сплю.
— Почему? Овчарка же.
— Он ее перестал кормить, говорит, пусть поживет голодной, злее будет. Ослабла она.
Ванюш осмотрелся, прошел подальше и на сушилке, сделанной из ободранных липовых жердей, увидел до крыши наложенную траву. Были там и овсяные снопы.
— Иван Петрович, не поможешь перекинуть на сушилку? — показал Маськин на траву, сваленную во дворе. — Я чего-то обессилел, не смог поднять. К рассвету привезли. По нечаянности заснул. — Он взял вилы, подцепил небольшую охапку, но покачнулся, закашлялся.
— Не трогай, пусть тут лежит.
— Почему ей тут лежать? Он мне велел на сушилку…
— А я говорю, не трогай.
— Ладно, коли так. Мое дело такое: сказали — сделал… Тракторная лошадь-то теперь у кума. Кормить ее надо?
— Кормить надо, но не дома и не ездить на ней на базар, срывая подвозку горючего. — Ванюш так взглянул на Маськина, что тот засуетился, не знал, куда вилы положить.
— Ты уж, Иван Петрович, на меня так не смотри…
— А как на тебя смотреть? Ты был членом ревизионной комиссии, а теперь стал соучастником расхитителей.
Маськин не на шутку струхнул. Провожая Ерусланова за ворота, шепнул, что Мешков поехал не на базар, а отвозить Сухви и Чегесь на станцию. Ванюш, как только услыхал имя жены, побледнел так, будто перед его глазами близкий человек умирал.
