Когда стали рассаживаться, Шпак смущался и долго не решался занять место за столом на своем же стуле. Его пришлось уговаривать и сажать рядом с пани Моникой. Но среди приглашенных я с удивлением увидел и пана Збышека. Он привез на своем авто пани Зосю, ту самую Вальку — злейшую подругу Зины. Она была в голубом.
— Слушай, а зачем здесь этот поляк? — спросил я Зину шепотом на ушко, когда она встретила последнего гостя — пана Гималайского и поднялась с ним в квартиру. — Ты же сама сказала, что пшек — сволочь.
— Шурик, не ревнуй, — тоже шепотом ответила она. — Забыла сказать, меня вчера опять вызывали в профком и сказали, что можно готовиться к гастролям в Польше. Пан Збышек постарался, настоял. Он — умничка и благодетель. Немедленно с ним подружись!
Я-то знал, кто постарался на самом деле, но решил пока не озвучивать. Тем временем пан Директор, он же — Спартак Мишулин постучал вилкой по краю хрустального бокала и поднялся с рюмкой в руке.
— Друзья, коллеги! Давайте же поднимем свои бокалы за нашу прекрасную пани Катарину, за нашу певчую птичку, которая обрела-таки свое уютное гнездышко. Зиночка, за тебя!
Зина, раскрасневшись щеками в тон платья, встала и обеими руками начала меня звать. Я с трудом запихнул букеты в подаренную вазу на столе, протиснулся по стеночке, подошел к жене. Зина обняла меня за шею, чмокнула в щечку и представила, как «Главного Самоделкина»:
— Вот он, мой любимый Шурик! Вот он, мастер на все руки. Смотрите, что он придумал!
Зина хлопнула в ладоши, лампа в люстре засветилась. Хлопнула дважды, разом засветились все три. Еще раз хлопнула — погасли.
Гости встретили мой световой апгрейд дружным одобрительным гулом и, разумеется, тоже начали хлопать.
— Я вам на кухне еще покажу! Чайник сам включается-выключается и тостер! Закачаетесь! А гнездышко да, уютное, — продолжила она. — Хоть и тесновато. Одна комната. Но в тесноте, да не в обиде…
Зина снова чмокнула меня в щечку и шепнула на ухо: «Принеси-ка еще водочки, что-то они шампанское не очень. Через полчасика можно будет подавать горячее».
Я пошел, распорядился.
Следующий тост поднял пан Вотруба и опять — за очаровательную хозяйку «уютного гнездышка», и потом большей частью за нее же и выпивали. И охотно закусывали. Настя с Оксаной без устали сновали с кухни в комнату и обратно с тарелками и блюдами. Рыбка пошла на ура, плов всем очень понравился.
Артисты вели себя шумно и свободно. Пани Зося спела песенку под гитару на польском. Чего-то там про ярмарки. В отличие от творческой интеллигенции Шпак все еще молчал, пожирая глазами пони Монику. Та, в костюме совершенно невероятной зебристой расцветки и в шапочке-таблетке с вуалеткой такое внимание к себе заметила и вовсю кокетничала, пытаясь его расшевелить. Но Шпак только улыбался. А вот Лопух, тот сразу в театральной компании освоился и даже затеял спор с Гималайским, чего-то там про тонкости преферанса. Оказалось, оба — заядлые картежники. К их спору присоединился Пан Профессор. Даже договорились «расписать пульку».
Наконец, Зина посмотрела на часики на своем запястье и подала мне знак. Я метнулся к столу и незаметно включил магнитофон на запись. Микрофон я заранее укрепил на люстре. Шпак опомнился и застрекотал камерой. Пан Ведущий встал, одел на лицо проникновенную улыбку и сказал:
— Друзья мои. Пани и панове. Не уверен, посчитал ли кто, сколько стульев в этой уютной комнате? Я подскажу…
— Неужели тринадцать? — подала голос пани Моника.
— Точно! Ровно тринадцать! А потому я объявляю… кабачок открытым! С этой минуты никаких товарищей, только пани и панове. Поприветствуем новых гостей кабачка!
Он повернулся ко мне и глубокомысленно представил:
— Пан Аспирант. С детства мечтал стать ученым, ибо ученье — свет. С тех пор спит только с включенным светом.
— Привет, пан Аспирант! — нестройных хором поприветствовали меня артисты.
Ведущий подошел к Шпаку, легонько чокнулся с ним бокалами:
— Пан Дантист. Хранит в тумбочке ожерелье из зубов своих любимых клиентов. Каждый вечер встает перед зеркалом и надевает его на шею, чтобы пересчитать свои победы.
— Привет, пан Дантист! — поприветствовали Шпака завсегдатаи кабачка громким смехом. Тот встал и раскланялся.
Ведущий подошел к Лопуху. Чокнулся и с ним.
— Пан Ученый. Прочитал почти всю большую энциклопедию. Потому что спрятал в одном из томов сто злотых, и забыл — в каком именно. Давно бы получил Нобелевскую премию, но никак не может решить, на что ее потратить.
— Привет, пан Ученый! — поприветствовали гости Лопуха.
— Пан Импресарио, — остановился пан Ведущий около Збышека. — Знает всех знаменитых артистов. Считает, что они обязаны ему своим успехом. Потому что не он вел их дела…
— Привет, пан Импресарио.
Представление было закончено, теперь гости не только выпивали и закусывали, но и рассказывали интересные и смешные истории из театральной жизни, или просто травили анекдоты. Вот это мне понравилось. Особо «театральная пуля», что отлил пан Директор:
