- Вы проснулись, - улыбнулся Веня. - Отвернитесь. Я встану сейчас, Шурочка.
- Вы только поскорее, пожалуйста, а то кофе остынет.
Через несколько минут Веня уже пил кофе и сбоку посматривал на Шурочку.
- Вы бы не согласились позировать мне? А? - сказал Веня, запинаясь. Мне вас написать хочется...
- Непременно. Я даже решила так.
И вот Веня стал писать Шурочку. Он воспользовался этюдами берега и воды, которые делал в Сен-Клу, и писал теперь купальщицу. Шурочка раздетая сидела перед ним часа два в день, а он, хмурясь и покусывая губы, писал ее с азартом и, по-видимому, очень был доволен своей работой.
После работы они покупали в лавочке вареные артишоки, фасоль и масло и завтракали дома, а обедать ходили к Шартье, где старались истратить не более трех-четырех франков. Они бродили по Парижу, и Веня показывал Шурочке все, что ему нравилось, что он успел полюбить - musee de Cluny7, где они разгуливали по термам или сидели в садике, как два друга; маленькие средневековые церковки вроде St.-Severin8 или часовенку St.-Julien le Pauvre9, где служат мессы по греческому обряду... Они слушали орган св. Сульпиция, кормили хлебом "мартина" в Jardin des Plantes10... По вечерам они сидели в кафе и барах, а к двенадцати возвращались домой и спали на одной постели все так же целомудренно, как и в первую ночь. Они привыкли друг к другу, и скоро Веня не мог уже себе представить, как бы он стал жить один, без этой маленькой блондинки с золотыми ресницами. Она в первый же день их знакомства осмотрела все его картины и этюды и тотчас же поверила в его талант. Веня чувствовал ее искренность. И все в ней было ему приятно: приятны ее мягкие движения, ее маленькие теплые руки, ее певучий голос, который он любил слушать и поэтому часто просил ее читать ему вслух Верлена... И она читала охотно, ничуть не смущаясь своим не очень хорошим выговором.
Она рассказала ему всю свою жизнь, она призналась ему во всем. Она читала ему письма своих любовников и потом сжигала их в камине на его глазах. Веня был смущен ее признаниями и тронут ее откровенностью. Он не расспрашивал ее так, как ревнивцы расспрашивают своих любовниц, у которых были романы до встречи с ними. Но Шурочка сама возвращалась вновь и вновь к своим приключениям, подробно повествуя о своих падениях и пороках. Она постепенно ввела Веню в свой мир, нескромный и легкомысленный, чувственный и свободный, забавный и нежный. И Веня, выслушав какую-нибудь историю Шурочки, спешил высказать ей свои сентенции о желанной чистоте, о высшем благе и о несовершенстве земной любви. Она кивала покорно своей белокурой головкой и соглашалась с ним во всем.
Однажды они сидели в Люксембургском саду около fontaine de Medicis11 она с романом в руках, он с альбомом, куда он зарисовывал ее профиль.
Шурочка в рассеянности уронила желтую книжку и, мечтательно устремив глаза в воду, где плавали золотые рыбки, начала рассказывать новые подробности об одном из своих приключений.
- Ты не поверишь, Веня, как я тогда низко пала, - говорила она шепотом, взволнованная, по-видимому, воспоминанием. - Я так любила его ласки, так любила... Он стал изменять мне, он меня прогнал наконец... Но я не могла не ходить к нему. Он и теперь живет здесь, совсем близко, на rue de Tournon... Представь себе, я пришла к нему однажды, а у него была другая женщина, румынка. Он был пьяный и сказал мне: "Ах, и ты пришла... Хорошо... Проведем эту ночь втроем..."
- И ты осталась? - спросил Веня, хмурясь.
- Конечно, осталась, - виновато улыбнулась Шурочка и нагнулась, чтобы поднять книжку.
- Это ужасно, - пробормотал Веня. - Впрочем, теперь все будет по-иному. Ты понимаешь? В любви есть надежда на вечную гармонию и на вечную жизнь... А когда мужчина и женщина соединяются и у них рождаются дети - это свидетельствует о несовершенстве любви...
- Почему?
- Потому что вместо личного бессмертия возникает новое звено в этой тленной жизни - ребенок... Это как дурная бесконечность. Понимаешь? Родить ребенка и знать, что он обречен на смерть, как и сам ты...
- Да, это грустно, - вздохнула Шурочка. - Но у меня не было детей, и мне почему-то кажется, что их и не будет у меня никогда...
- Это все равно. Важно то, что они м о г у т быть.
- Ах! - вскрикнула вдруг Шурочка и схватила Веню за руку. - Это он!
- Где? Кто?
- Около фонтана... Тот самый актер с rue de Tournon...
- Он актер?
- Да. У него маленькие светлые усы.
- Я вижу... Пойдем домой, Шурочка.
- Подожди. Смотри: он мне кланяется... Какой нахал... Высокий малый в белых штанах и в соломенной шляпе на затылке весело улыбался и кивал Шурочке.
- Я к нему подойду... А? - смущенно проговорила Шурочка, не решаясь взглянуть на Веню.
- Как хочешь... А я домой пойду.
Он закрыл альбом и встал.
- Не уходи, не уходи, - сказала Шурочка, цепляясь за его рукав.
Но он отвернулся и зашагал к выходу.
IV
