Эти молодые певцы очень часто бывали у Крещенских. Они много работали с Робертом, он писал для них песни, и репетиции шли в основном дома, на Калининском. Не хором, конечно, репетировали, по отдельности. Чаще заходили днем, одни, без сопровождения, чтобы поработать, ну а вечерами заваливались большими шумными веселыми компаниями. Давид был москвичом, Мамед — бакинцем и, когда приезжал в столицу на гастроли, всегда останавливался в гостинице «Россия». Там, в башне, прямо под огромными светящимися буквами «Р-О-С-С-И-Я», на самом верхнем этаже, за ним был постоянно закреплен номер люкс. Однажды в этой башне случился страшный пожар, погибло много человек, и все друзья благодарили Бога, что Мамед в тот момент находился в Баку. Когда он жил в Москве, иногда месяцами, то возвращался к себе в номер в основном только спать, а большую часть времени проводил или на репетициях, или на концертах, или у друзей в гостях. Но, несмотря на то, кто бы где ни жил и ни был приписан, ритуал в семье Крещенских и для Давида, и для Мамеда, да и для всех других гостей был всегда один — прямо с порога каждого усаживали за накрытый стол, Лидка ежедневно держала наготове кастрюлю бульона или борща и обязательно что-то на второе — кисло-сладкое мясо, например, котлетки разных форм и сортов, голубчики тоже прекрасно шли, в общем, ничего не готовилось только в расчете на свою семью, всегда с запасом, с большим запасом. Когда обязательный этот порядок был выполнен и Лидка, на время успокоившись, начинала убирать посуду, любимый гость отправлялся с чашечкой кофе или чая в кабинет к Роберту, где они сначала работали, а после играли в нарды, постоянно дымя сигаретками. Чуть позже к ним присоединялась Алена, которая была главным советчиком и профессиональным критиком стихов Роберта, первым его слушателем, без этого никуда, глаз у творца замыливался, возникали мелкие зацепки по разным стихотворным поводам, которые и решались споро и качественно этим профессиональным семейным подрядом. Оканчивала Алена Литературный институт вместе с Робертом, и преподавали на ее отделении литературной критики ни больше ни меньше как Михаил Луконин и Михаил Светлов, классики-переклассики оба, практически гении, научиться уж было чему. Мнение Алены Роберт очень высоко ценил, и, когда стихи были уже написаны и первый раз прочитаны вслух, начиналась шлифовка. Так и работали часто над песней, когда вдвоем, когда втроем, и вскоре из-за обитой дерматином двери можно было услышать шикарный баритон исполнителя — в четверть, даже нет, в десятую часть восхитительного голоса — начинались домашние репетиции.
Павочке казалось, что поет Мамед не так уж и громко, все давно привыкли и всегда слушали с удовольствием, но соседи все равно звонили в дверь — не ругаться, нет, что вы, просто хоть одним глазком взглянуть на живого кумира и попросить автограф.
