Вкус у травы оказался мерзкий, вкус горечи казалось навсегда поселился у меня во рту. Даже полоскание не помогло. Завершив перевязку, я почувствовал себя намного лучше, трава похоже обезболивающим действием обладала. По крайней мере боль стала меньше. Опираясь на копье я вышел на улицу и сел на край фундамента у входа. Кто-то бросил поверх него доску и получилась импровизированная лавочка. Так и сидел, щурился на солнце и разглядывал что происходит в гарнизоне. Вечером жизнь кипела. Солдатики соображали по углам в поисках выпивки. Женщины работали и гоняли ребятишек, которые вечно путались под ногами.
Я попробовал подсчитать на пальцах. Три полка по две тысячи человек, уже шесть тысяч военнослужащих, добавляем трети по женщине, считаем, что у каждой по одному ребенку. Получаем население в восемь тысяч. Нехило! Тут я увидел, что наши караульные испарились от входа. Заглянул в коридор и прислушался, донесшиеся до меня «ахи» и «охи» не оставили сомнений, чем там моя рота занимается. Препятствовать я не стал, вернулся на лавочку. Примерно через час из казармы вывалилось человек двадцать дикарок. Ничего так девочки, фигуристые. Одна из них, увидела меня, подошла и села рядом. Прижалась ко мне бедром.
— Хочешь? — спросила она.
— Нет.
— Почему?
Я задумчиво посмотрел на нее: рыжие волосы, зеленые глаза. Просто очаровашка, лет так пятнадцати. Спросил:
— Ты врагов ела?
— Да. Это-то здесь причем?
— У тебя на губах жир от человечины остался.
Она вытерла рот рукой и посмотрела на нее.
— Нет там ничего.
— Знаешь, а мне почему-то кажется что есть. Ототрешь с песочком, приходи.
— Брезгуешь?
— Ага.
— Смотри, пожалеешь. Нас нельзя обижать! Я на тебя пожалуюсь!
— Кому, назови имя и я сам к этому человеку схожу. К тому же я тебя не трогаю. — я посмотрел ей в глаза. — Во всех смыслах не трогаю. Грозится будешь, сама пожалеешь и никакой договор тебя не спасет, бабы которые тявкают на воинов долго не живут. Твое место у очага и у люльки с детьми. Так как имя того человека? — я продолжал давить ее взглядом.
Она не выдержала и опустила глаза, неожиданно коротко взвизгнула и убежала к подружкам, которые встретили ее заливистым хохотом.
Конспиратор недоделанный! На прелести ее повелся и имя начал выпытывать! Хотя… Чего я такого сказал? Да ничего особенного, девка разболталась не по делу, я ее осадил. Хотел с отцом на тему воспитания поговорить, вот и спросил имя. И целовать я ее брезгую, еще вчера она моих товарищей жрала — а я ее целуй?! Короче ничего серьезного! Но на будущее нужно тщательно следить за своим «помелом». Потихоньку и сам все узнаю.
Появился Пинт.
— Кладовщик людей просит на погрузку провианта, бемса с телегой дает.
— Пусть Гронфорт распорядится, отказников пошлем.
Посидел еще часок и отправился в казарму, пришло время почитать бумаги тюремщика. Не то что бы я в его слова насчет барона поверил, но вдруг информацией какой-нибудь разживусь?
Я достал пухлый конверт и открыл его, в нем оказалось один документ и куча листов исписанных мелким, убористым почерком. Прочитал вассальную присягу города Никет, конечно же не подписанную. Мои обязанности: поддерживать имперский закон и порядок, осуществление суда над лицами совершившими особо тяжкие преступления, наподобие убийств и измены. Законы издавать не смогу, эту привилегию скромно взял на себя городской совет. Казнить с целью проверки остроты клинка тоже не полагалось, этот момент почему-то был оговорен особо. Мне был положен скромный трехэтажный особняк и содержание: пять тысяч золотых в год, что всего в двадцать шесть раз перекрывало мой нынешний офицерский оклад. Откуда столько? Ладно, не моя забота.
Дальше у нас шли условия получения мной баронства. С трудом продравшись через малопонятные юридические термины и прецеденты, уяснил одно — с аристократами в империи был полный швах, примерно полпроцента от населения. Почему сложилось такое положение? Дело в том, что настоящий аристократ был один — император, всех остальных он по примеру предков жутко не любил. Заговоры достали еще его пращуров. Все поколения императорского рода, методично и с упорством прореживали их ряды. Быть аристократом в настоящее время, значило только приятную приставку к имени, больше практически никаких привилегий не было. По факту в империи, слово императора было законом, но вот на местах была принята республиканская форма правления. Такой вот хитро-мудрый выверт.
