— Пошто трубу прорвало? — удивилась она. — Сады поливаю, вишь, пить просят, сухота же.
— Ну-ну, — понимающе улыбнулся мужчина, подошел к чисто вымытой машине и поехал, опахнув Дарью Фетисовну бензиновой гарью.
Управившись с тем, что было под окнами, она с ведрами спустилась вниз. Вдоль асфальтовой дорожки сухо потрескивали листочки липы, кленов и ольхи.
— Матушки вы мои, терпите, сейчас я вас напою! — И проворно забегала туда-сюда.
Какой-то мужчина посоветовал открыть дверь мусоросборника, там-де, кран есть. Это избавило ее от беготни на второй этаж. Уж вышли к песочнице женщины с детьми. Все с интересом наблюдали за Дарьей Фетисовной, нырявшей в вонючее нутро мусоросборника и молодо выпрыгивающей оттуда с ведром.
— Вы на время отпуска дворника подменяете, да? — лениво спросила молодуха, вонзая зубы в хрусткое яблоко.
— Пошто дворника? Вишь, деревья пить просят! — начиная сердиться, коротко бросила Дарья Фетисовна.
Женщины потеряли к ней интерес, отгородившись широкополыми шляпами.
Когда она снова несла воду к деревьям, ее остановил мальчуган, вышагнувший из песочницы.
— Бабуля, а разве деревья тоже просят пить? — с любопытством спросил он.
— Конечно! — убежденно ответила Дарья Фетисовна. — Пойдем посмотрим, как они пьют воду — и дерево и земелька.
Мальчуган взялся за дужку ведра с другой стороны, и они пошагали вместе.
— Видишь трещинки? — Дарья Фетисовна коснулась рукой растрескавшейся земли. — Это ротики у земли, через них мы и напоим дерево. Вон как пьет-то жадно, аж захлебывается.
Мальчуган ходил с ней в мусорку, сам кран открывал, покуда мать не закричала про заразу и не начала оттаскивать его от ведра.
— Они пить просят! — ревел на весь двор мальчишка.
Уже сбежались из песочницы остальные малыши и, подставляя свои формочки для песка, ловили струю воды, которую Дарья Фетисовна вливала в трещинки под кленом, они носили в крохотных посудах своих влагу под черемуху и восторженно кричали:
— Ух ты, как пьют! Вот это ртище так ртище!
Они тормошили матерей, требуя лейки, ведь Дарья Фетисовна сказала: «Леечки бы вам!» Матери и не думали идти за этими лейками, заставляя ребятишек лезть обратно в песочницу.
Это уже была неуправляемая орущая толпа детей, главным доводом которой было: «Деревца пить просят!»
Кончилось тем, что ребятишек растащили по квартирам, недовольно оглядываясь на Дарью Фетисовну. Она закончила поливку и только тут спохватилась: ведер сорок вытаскала, а спине-то хоть бы хны! Молодо топнула ногой — нигде ничего не отдалось! Она поднялась к себе на второй этаж, впервые с аппетитом поела, и тут ее вспугнул телефонный звонок.
— Маманя! — услышала она голос сына-отпускника. — У нас все хорошо. Как ты там?
— Деревья-то, сынок, восстановились, я их оживила!
— Какие деревья? — не понял сын. — Из автомагазина, из министерства не звонили?
Она ответила, что никто не звонил. И сын пропал, запикало часто. Дарья Фетисовна долго дула в трубку, но голос сына больше не возникал. А ей хотелось поговорить, напомнить, чтоб Илону на песке держали босиком. В который уж раз обрадовавшись накоротке, что, слава богу, не назвали Иолантой внучку, а то бы ей ни за что не выговорить, а как настаивала невестка! Ладно, что начальство отговорило, что-то нехорошее там в имени оказалось. Чего уж хорошего — ио-о какое-то.
До пота напившись чаю, Дарья Фетисовна прилегла на диван в горнице, которую сын называл гостиной. Ей показалось, что волны на картине напротив дивана зашумели, поднялись еще выше и вдруг осели. Но проверить, на место ли они осели, Дарья Фетисовна не успела: ее сморил сон…
В пятницу вечером все машины под окном зафырчали почти одновременно. Она поняла: уезжают на дачи. Небо было лысым, долгожданные и обещанные грозовые облака не появлялись, земля под деревьями снова оскалилась трещинами, цветы выгорели.
Дарья Фетисовна вышла на балкон и опростала первое ведро.
— Вас не топит, случайно? — быстро поднял голову от капота машины мужчина.
Мальчишка, переминавшийся рядом с ним, ответил вместо Дарьи Фетисовны:
— Это деревья пить просят! — Он выхватил из багажника пластмассовое ведерко и побежал обратно, в свой подъезд.
Дарья Фетисовна, с чувством глядя вслед мальчишке, опрокинула на акацию ведро воды и неожиданно себе под нос запела: «Сама садик я садила, сама буду поливать…»
Уже много лет Владимир Коровин жил на самом берегу Каспийского моря — из окна видно. Знакомые удивлялись: все в отпуск стремятся сюда, а ты каждый год в свою уральскую Ревду. Разве там есть такое море? Моря в Ревде не было, но зато там Угольная гора, где в бараке прошло детство.
Теща все спрашивала: «Чего ты, зятек, на Угольную ходишь? Там и народ-то теперь не живет, а ямы от бараков бурьяном поросли!»
На Угольной жили воспоминания. Теща уж день с ночью путала, разве ей скажешь, что воспоминания могут жить?
