Да, отдохнём и переночуем, а завтра — в Стревин, — ответил отец.
Хорошо, а то за зиму и постояльцев почти что и не было. Так, несколько охотников да и проводников. Один вот недавно заявился. Говорит, проводите меня в горы, в селение. А сам толком не может и сказать, какое. А там жо их цельных три! Говорит, проводите, увижу — пойму… Дождался проводника — и наверх. За седьмицу до вас было. Не к вам ли собирался?
А кто его знает? Тут городских понаехало, что даже и жить им негде. Все лобана норовят сохотничать… Да не всем он в руки даётся!
А что, много его в горах?
Да, олешков много за зиму нателили, вот и лобан тоже. Даже бера за зиму ни разу не встречали, а вот лобанов полно. Уже по посёлку, как по лесу бегают. Вечером со двора не выйти.
Слова возницы о странном охотнике взволновали меня. И я вмешалась:
А скажите, уважаемый, как тот странный охотник выглядел?
А почто тебе?
Мы с отцом так-то всех у нас знаем. Может, не в наше прибыл? — Ваухан коротко оглянулся на меня. Я ему кивнула. Он понял, что я спрашиваю неспроста. — Высокий?
Да, высокий такой, крепкий… С длинной рыжей бородой, шрамами и светловолосый, — припоминаете?
Нет, вроде… Значит, не к нам, — отец опять оглянулся. Я ему несмело улыбнулась. Ложная тревога.
Постоялый двор встретил нас жарко натопленной печью и пустотой. Кроме возницы, оказавшимся смотрителем почтовой станции и владельцем постоялого двора, нас поджидала его жена, маленькая кругленькая женщина неопределённого возраста. Она споро проводила нас в комнаты, где уже были застелены свежим бельём кровати и дымились наполненные горячей водой чаны. Несмотря на утро, мы быстро искупались и улеглись спать. Завтра предстояло начать путь длинною в ещё один день.
Кибитка, запряжённая двумя старыми ленивыми волами, еле-еле ехала по дороге.
Мы так попадём в Стревин не завтра, а к третьему дню, — сказал отец, обращаясь к вознице.
Не сумлевайтесь! Доберёмся, как надо! Не первый год вожу грузы и людей!
И видно, что не первый, — отец с сомнением посмотрел на старое ржавое колесо, что натужно скрипело под весом нашей семьи, наших вещей и огромных почтовых сумок.
Деда, скоро приедем? У меня уже попа болит… — тихонько пожаловался Бертин моему отцу, державшему внука на коленях. Так он пытался сберечь его от ужасающей тряски. Мы с Авидеях подстелили под наши задние точки все мягкие вещи, но кибитка тряслась и дребезжала, особенно на поворотах. На одном из них нас тряхнуло достаточно сильно, чтобы старое колесо просто отскочило и покатилось в сторону заросшей подлеском обочины.
Растудыть твою туды! — выругался возница, удержав свой огромный возок на ходу и останавливая волов.
Не хочу быть старым занудой, но я же говорил, — сказал отец, соскакивая на землю. — Ту работы как раз на целый день. Точно будем в Стревине только к третьему!
И отец с возницей занялись починкою колеса, отгрузив с одного угла все вещи и подложив под повозку огромный пенёк, который возница, оказывается, всегда возил с собой.
А мы с детьми обрадовались нежданной передышки и гуляли невдалеке, давая отдых уставшему седалищу. Через пару часов с той стороны, куда мы направлялись, раздался стук копыт. Из-за поворота показался отряд королевских гвардейцев.
А эти-то что тут делают? — подошёл ко мне отец.
Не знаю, не знаю, — я думала, что они проедут мимо и поскачут по каким-то ведомым только им королевским делам. Но отряд, приблизившись, остановился невдалеке. Один из всадников приблизился и спросил:
Кто такие?
Так, почтовый смотритель. Везу письма и пассажиров.
Пассажиры откуда?
Охотничья община Завратных гор, — возница подобострастно смотрел на высокого усатого гвардейца в тяжёлой меховой шапке и расстёгнутом полушубке.
А звать как? — суровый голос гвардейца разносился далеко вокруг.
Мммм… — начал что-то говорить возница, но мой отец перебил его. Старого кузнеца было не пронять грозным голосом.
А с какой целью интересуетесь, уважаемый? Да и сами Вы не представились, чтобы чин по чину…
Гвардеец соскочил со своего коня и вдруг несмело улыбнулся:
Вижу деревенскую хватку. Нас, лесных жителей, командирским тоном, не проймёшь! Капитан Сечел, к Вашим услугам.
Ваухан Ньево, общинный кузнец. Моя дочь и внуки.
А Вашу дочь, случаем, не Рокайо Ганн зовут?
Мы с отцом изумлённо уставились друг на друга.
Да, Рокайо Ганн — это я! — я сделала шаг к капитану. — А в чём дело?
Я везу предписание для Рокайо Ганн, вдовы Тибольда Ганна, явится в королевский дворец на аудиенцию к королеве! Вот эта бумага! — и капитан достал из-за пазухи запечатанный конверт. Королевские водяные знаки знал любой служащий нашего королевства. Именно на такой бумаге я писала отчёты об эпидемиях и смертоубийствах, а Арьяна получала указания из дворца.
Отец?
Значит, надо ехать, Айо… — и отец повернулся к повозке, чтобы забрать наши вещи.
Мама, мы едем в столицу? К королеве, да? — Авидея схватила меня за руку и сжала её. Я взглянула на неё: её глаза загорелись от превкушения ярче звёзд! Какая девочка в её возрасте не мечтает побывать в королевском дворце!
