Для варки зелья понадобилась талая вода из верхнего ледника. Она должна была быть необработанной, чтобы не мешать звуку и аромату. И первой в неё пошла сердцевина того самого корня. Вода стала туманной, слегка маслянистой. Следом отправились капли слюны кхарны. Они не растворились, но превратились в тонкие серебристые спирали, плавающие у поверхности. Потом – пыльца лилии. И как только она коснулась воды, вырвался запах – острый, тяжёлый, звериный, от которого у парня даже защипало глаза. А затем наступила пауза. Так как старик остановил варку.
– Теперь твоя кровь решит, примет ли зелье тебя.
Он подал Андрею крохотный обсидиановый нож. Тот, немного посомневавшись, всё же надрезал свой палец и капнул каплю в кипящий настой. Вспышка. Словно чуткий слух озарился молнией. А потом – тишина. Настой потемнел, стал цвета обожжённой меди, но при этом источал странный аромат – смесь еловой коры, шерсти и чего-то первобытного, древнего. Посмотрев на эту реакцию, старик коротко улыбнулся.
– Ты примешь его завтра. На рассвете. В тумане. Тогда поймёшь, как слышат охотники с севера. И как нюхают “правду” южные шакалы…
Рассвет пришёл в долину бесшумно, как вороватый кот, ступающий по склонам на мягких лапах утреннего тумана. Небо отлило сталью, и только где-то в вышине, над горным хребтом, заполыхал тусклый, выдохшийся янтарный свет. Андрей сидел на коленях перед котлом, в центре алхимического круга, обведённого следами ночных зверей, перьями и обугленными камушками с горных гребней.
Перед парнем в чаше из чёрного обсидиана сейчас колыхалась жидкость цвета выгоревшего медного мха. Она тихо пульсировала, как живая, излучая тошнотворный, но при этом притягательный запах. Который включал в себя своеобразную смесь мокрого меха, влажной коры, гари и далёкой грозы.
– Пей. Сейчас воздух откроется тебе, как шкура. Мир поднимет веко. Но только на миг. – Глухо произнёс старик, отступая за пределы круга. Андрей ничего не ответил ему. Лишь глубоко вдохнул и медленно поднёс чашу к губам. И, надо сказать, что первые глотки были… Странными… Эта жидкость обволакивала рот не как вода, а как густой пар или плотный дым, просачивающийся прямо сквозь зубы. Внутри она будто скользила по горлу, обжигая не теплом, а звериной дикостью. Внутри его тела сразу что-то… Зашевелилось… Сначала – под кожей. Потом – в ушах, где затрещало, как в грозовом небе. Затем – в носу, куда ударил настоящий порыв тысячи запахов, вспыхнувших один за другим. Всё это было настолько резким, что Андрей даже зажмурился, дёрнулся… и открыл глаза уже в новом мире.
Он больше не слышал тишину. Вместо неё – шепот травинок, изгибающихся под невидимым давлением росы. Сквозь стволы деревьев пробивались вибрации мышей, перемещающихся в своих норах. От воды исходили серебристые волны, мягкие, но ритмичные, как дыхание спящей реки. Где-то вдалеке скрипнула сосна – и он услышал, как у неё лопнул один из внутренних волокон. С неба донёсся взмах крыльев совы, исчезающей над долиной, и этот взмах был, как удар ветра в лицо.
А запахи… Запахи стали настоящими словами. Камень пах холодом, сухим и упрямым. Даже старик… Чем-то терпким настоем горных трав и чем-то… Почти звериным, древним. Воздух над водой хранил плоть рыбы, упавшую с когтей хищника ночью.
И тут Андрей почувствовал себя – всего покрытого резонансом. Каждый вдох словно вибрировал внутри. Лёгкие стали слишком чувствительными. Кожа – тонкой. Сердце – слишком громким. Он слышал собственную кровь, как поток, бегущий через пещеру. Слышал, как внутри судорожно сжимаются волокна мышц, как зудит нерв в левом плече, как дергается желудок после алхимического жара. Он опустился на четвереньки, тяжело дыша.
– Хватит… хватит…
Старик уже был с ним рядом
– Ты жив. Это хорошо. – Старик стоял рядом, подал ему чашу с другим настоем – охлаждающим, травяным. Который Андрей, дрожа, судорожно выпил. Только тогда мир чуть “приглушился”. Но парень всё ещё мог слышать жужжание мух в листве за двадцать шагов. И чувствовал, что в воздухе над долиной пронеслась тень чего-то чужого, оставив запах смолы и злобы.
– Теперь ты понял? Охотник не может быть слеп, но и не должен видеть всё сразу. Убивает не тьма, а именно перегрузка.
Андрей кивнул, чувствуя, как по спине катится пот, и как под рёбрами всё ещё живёт зелье – шевелится, как чужой зверь.
………..
Вечер опустился на долину мягко, но ощутимо. Тени стали плотнее. Воздух – тяжелее. Ощущение приближающегося напряжения росло, как накатывающая волна. На специально расчищенном круглом пятачке, что напоминал каменную чашу, Андрей и старик установили алтарь для работы с ядрами магических существ – круг, выложенный из черных, шероховатых камней, пронесённых с горных перевалов. Каждому камню было положено своё собственное место в этом построении. Каждый был очищен дымом аркалы – сухой травы, что горела синим пламенем и отгоняла духов.
