Шутки Господа полностью

Страж. Ну что, правда рехнулся?

Дорис. Я люблю тебя, Фидипид.

Он целует ее.

Пожалуйста… я сейчас не настроена.

Гепатитий. Моя пьеса, моя пьеса! (Вслед хору.) Вы куда?

Царь. Лично я пошел звонить моему агенту, Солу Мишкину. Он всегда что-нибудь придумает.

Гепатитий. Я написал очень глубокую пьесу. Я вложил в нее серьезный посыл. Если мы не сыграем до конца, он не дойдет до зрителей.

Женщина. Театр создан для развлечения. Знаешь старую поговорку? Хочешь послать – сходи на почту.

Почтальон.(въезжает на велосипеде) Телеграмма зрителям. Авторский посыл.

Диабетий. Кто это такой?

Почтальон.(спешивается, поет) «Хэппи бёрсдэй ту ю…» и так далее.

Гепатитий. Но это не мой посыл!

Почтальон.(читает телеграмму) Прошу прощения. Вот ваш. «Скорбим потерей Зевса Тчк Полагайтесь на себя Тчк» Подписано: «Бильярдная компания „Гурвиц и сыновья“».

Диабетий. А что? Чего не бывает! Я вот теперь даже стал героем.

Дорис. А я теперь знаю, что когда-нибудь обязательно испытаю оргазм. Я верю в это!

Почтальон.(читает дальше) «Дорис Левайн обязательно испытает оргазм Тчк Если очень захочет Тчк» (Обнимает Дорис.)

Дорис. Тчк, тчк!

В глубине сцены появляется здоровенный детина.

Стенли. Стелла! Стелла!

Гепатитий. Всё, реальности больше не существует. Абсолютно никакой!

По сцене, преследуя Бланш, пробегает Гручо Маркс. Из-за кулисы выходит врач, быстро закуривает.

Дорис. Доктор?..

Врач. Дали камфару. (Делает две затяжки и стремительно уходит.)

В зале поднимается мужчина.

Мужчина. Ну, если теперь все возможно, я поехал к себе в Форест-Хиллз! Довольно! Хватит батрачить на Уолл-стрит! Пропадите вы пропадом со своим Доу-Джонсом! (Бросается на соседку, срывает с нее кофточку, гонится за ней по проходу. По желанию может бросаться на билетершу.)

Гепатитий. Моя пьеса…

Все покидают сцену, кроме главных героев, актера и автора.

Моя пьеса…

Диабетий. Пьеса хорошая. Единственно что – не хватило финала.

Гепатитий. Но что все это значило?

Диабетий. Ничего. Совсем ничего.

Гепатитий. В каком смысле?

Диабетий. Никакого смысла. Многоточие.

Гепатитий. В финале.

Диабетий. Ну да. О чем мы говорим? Мы же говорим о финале.

Гепатитий. Мы каждый раз говорим о финале.

Диабетий. Потому что он не оставляет надежды.

Гепатитий. Ну… я допускаю, что он не вполне убедителен.

Диабетий. Неубедителен? Он неправдоподобен! А штука в том, что пьесу надо сочинять с конца. Делаешь сильный финал и потом идешь к началу.

Гепатитий. Пробовал. Получилась пьеса без начала.

Диабетий. Ну, это уже абсурд.

Гепатитий. Абсурд? Что значит абсурд?

Затемнение.

Бриссо спал на спине. Угрюмая громада живота, застывшая на губах улыбка – в лунном свете казалось, это не человек, а что-то неживое, неодушевленное, бессмысленное – вроде футбольного мяча или двух билетов в оперу. А через мгновение, когда Бриссо повернулся и тени легли иначе, он стал точь-в-точь похож на сервиз столового серебра из двадцати семи предметов, включая супницу и салатник.

«Он спит и видит сны, – думал Клоке, глядя на спящего и сжимая в руке пистолет. – Он видит сны, а я существую в действительности.»

Клоке ненавидел действительность, но сознавал, что больше негде рассчитывать на хорошую отбивную.

Никогда прежде ему не приходилось убивать человека. Был случай – он пристрелил бешеного пса, но сначала получил заключение от консилиума психиатров, что животное безумно. (Пес попытался откусить Клоке нос и стал безостановочно смеяться. Диагностировали маниакально-депрессивный психоз.)

Спящему снилось, что солнечным утром он бежит по пляжу навстречу мамочке, она плачет и протягивает руки, радость переполняет Бриссо, но когда он пытается обнять седую женщину, она превращается в двойную порцию ванильного мороженого.

Бриссо застонал, и Клоке опустил пистолет. Два часа назад он проник сюда через окно и с тех пор стоял над спящим, не в силах нажать на спусковой крючок. Один раз он уже было взвёл курок и вставил дуло в правое ухо Бриссо. Но тут послышались шаги, и Клоке отпрянул в тень между бюро и комодом.

Вошла мадам Бриссо в цветастом халате. Она зажгла ночник и заметила пистолет, торчащий из уха супруга. Вздохнув совсем по-матерински, мадам Бриссо осторожно вынула пистолет и положила под подушку. Потом поправила сбившееся одеяло, потушила ночник и ушла.