Из всех знаменитых людей прошлого я больше всего хотел бы быть Сократом. Не просто потому, что он прославился как великий мыслитель: в сущности, мне самому тоже принадлежит немало любопытных идей (правда, все они касаются шведских стюардесс, черных чулочков и наручников). Нет, дело не в уме. Что восхищает меня в мудрейшем из древних греков – это его отвага перед лицом смерти, готовность не изменять своим убеждениям и отстоять их даже ценой жизни. Не могу сказать, что сам я столь же храбр. От внезапного громкого звука, вроде выстрела из выхлопной трубы, я падаю прямо на собеседника. Героическая смерть Сократа придала его жизни несомненный смысл – чего начисто лишена моя, хотя и представляется до некоторой степени уместной Федеральному департаменту по налогам. Признаться, я не раз примерял на себя сандалии великого философа. Но всякий раз, едва попытавшись застегнуть их, тут же засыпал и видел один и тот же сон.
Агафон. О, мой дорогой друг и мудрейший из мудрых, как проходят дни твоего заточения?
Аллен. Что может смертный сказать о заточении, Агафон? Только тело подвержено ограничению. Моя мысль по-прежнему свободна. Она не скована этими стенами, и потому я спрашиваю: существует ли заточение на самом деле?
Агафон. Да, но если ты захочешь прогуляться?
Аллен. Хороший вопрос. Нет, прогуляться я не смогу.
Агафон. К сожалению, дело плохо. Тебя приговорили к смертной казни.
Аллен. Как горько быть причиной прений.
Агафон. Никаких прений. Единогласно.
Аллен. В самом деле?
Агафон. С первого раза.
Аллен. Хм. Я рассчитывал на большее сочувствие.
Симмий. Суд возмущен твоими проектами идеального государства.
Аллен. Может, не надо было предлагать пост правителя-философа?
Симмий. Тем более показывать пальцем на себя.
Агафон. И покашливать.
Аллен. Ну что ж. И все-таки я не назову моих палачей злом.
Агафон. Я тоже.
Аллен. Да?.. Ибо что есть зло, как не преизбыток добра?
Агафон. Не понял.
Аллен. Давайте вместе поразмыслим. Когда человек поет красивую песню – это прекрасно. Но если он поет не переставая, у окружающих начинается головная боль.
Агафон. Верно.
Аллен. И если он не намерен сию же секунду замолчать, нам хочется запихать носок ему в глотку. Согласны?
Агафон. Конечно. Все правильно.
Аллен. Когда должны исполнить приговор?
Агафон. А который час?
Аллен. Сегодня?!
Агафон. Не хватает камер.
Аллен. Что ж. Да будет так. Займемся умиранием. И пусть люди узнают, что я погиб за идеалы истины и независимого судопроизводства. Не плачь же, Агафон.
Агафон. Да нет, аллергия.
Аллен. Ибо для человека мыслящего смерть – не конец, а начало.
Агафон. Как это?
Аллен. Сейчас объясню.
Симмий. Поторопись.
Агафон. Верно ли, Симмий, что человек не существовал до своего рождения?
Симмий. Да, конечно.
Аллен. И что он не будет существовать и после смерти?
Симмий. Верно. Я согласен.
Аллен. Хм…
Симмий. Ну?
Аллен. Подожди минутку. Я что-то сбился. Знаешь, друг, здесь кормят одной бараниной, и ту не прожаривают толком.
Симмий. Большинство людей считает, что смерть – конец всего. И соответственно, ее боятся.
Аллен. Смерть есть небытие. То, чего нет, не существует. Значит, смерти не существует. Есть только истина. Истина и красота. Они равновелики, но не взаимозаменяемы. Да, а что именно там затевают, не знаете?
Агафон. Дадут цикуту.
Аллен.
Агафон. Помнишь такую черную жидкость, которая прожгла твой мраморный стол?
Аллен. Что, серьёзно?
Агафон. Всего стаканчик. Но если вдруг прольешь – в запасе есть еще чаша.
Аллен. Интересно, это больно?
Агафон. Просили передать, чтобы ты не устраивал сцен. Соседям действует на нервы.
Аллен. Ага…
Агафон. Я уверяю всех, что ты скорее храбро умрешь, чем предашь свои убеждения.
Аллен. Правильно, правильно… А что, мысль о ссылке не всплывала?
Агафон. Ссылать перестали с прошлого года. Слишком хлопотно.
Аллен. Действительно. Так…
