— Ты мне зеркало сзади подержишь? Я хочу пятно зеленки как следует рассмотреть…
— Конечно, Гошенька, — ласково пообещала я и сопроводила нервного стилиста до ванной комнаты на втором этаже.
— Какой кошмар, — легонько выдохнул Стелькин, трогая нежно-зеленые прядки на макушке. — Руки оторвать этой медсестре.
— Гош, в соседней «скорой» ошпаренного паром пожарника обрабатывали, — с тихим укором сообщила я. — Как думаешь, показалась сестричке твоя рана серьезной? Что под руку попалось, тем и мазнула…
— Вот я и говорю — руки оторвать. Как думаешь, цвет «дикий каштан» мне подойдет? Или сразу — под ноль?
— Хочешь, я тебе тихонько прядку выстригу?
— Ты что?! — отпрыгнул от меня Стелькин и фыркнул. — Прядку! Да я, может быть, эту прядку два года растил-лелеял!
Вот и подумайте, где логика? Только что собирался под ноль оболваниться, а тут прядку пожалел.
— Ну как хочешь, — немного обиделась я и вручила ему настольное зеркало мадам Полины, — ходи зеленый. Пока царапина как следует не зарастет, никакой химией лучше голову не поливать.
— О-о-о, — простонал парикмахер. — Лучше бы я к плесени не придирался!!
Гошины горестные вопли разбудили хозяйку дома. Полина сонно выразила другу соболезнования, сказала, что нос выглядит лучше, а волосы отрастут, и шепнула мне:
— Клин клином получился. Одна беда вышибла другую. О потерянной в столице любви Стелькин уже не вспоминает. А ведь я его месяц пыталась реанимировать, да он лишь вздыхал и плакал.
За кофе мы еще раз, на свежие головы, обсудили создавшееся положение, но к окончательному выводу так и не пришли: можно ли считать взрыв бандитского дома громкой, итоговой точкой всех Полининых неприятностей?
Гоша и Полина решили, что — можно, и предложили торжественно, молотком расколотить последний микрофон из-под тумбы в спальне. Вслух я с ними согласилась, но про себя подумала: если неприятель решился на такой шаг, как взрыв дома и убийство, то на этом он может не успокоиться.
Слов нет, я была рада, что взорвали все-таки дом, откуда (вероятнее всего) велось наблюдение, а не саму Полину (мог быть и такой вариант), но ночные события красноречиво показали: дело, в центр которого невольно залетела Полина Аркадьевна, было нешуточным. Полина совершенно правильно поступила, изображая неведение. Если бы хозяйка дома самостоятельно, в сердцах, сняла микрофоны и выказала тем самым осведомленность, в переулке взорвали бы два дома — ее и соседский.
Но кто? Думаю, бандит Жора был только исполнителем и «крышей по соседству», а этот «кто-то» еще остается. Как твердый осадок на дне стакана.
И лучшее, что сейчас можно сделать, это перестать копаться в этом деле и продолжать притворяться лопухами. Авось Аркадьевну оставят в покое.
И в живых.
Но пугать приятелей этими мыслями я не стала. Сказала только:
— Ребята, оставьте последний микрофон в покое. Вызовите дядю Лешу, пусть изобразит «поломку техники» и оставит «жука» под тумбочкой. Через пару месяцев все успокоится, ты, Полинка, пожалуешься всем, что облила тумбочку лаком, и элементарно выбросишь ее вместе с аппаратурой.
— Думаешь, не трогать? — с сомнением спросила Полина.
— Уверена. Или тебя храп при микрофоне смущает?
— Я не храплю, — насупилась мадам. — Мне просто противно.
— Потерпишь. Береженого Бог бережет.
На том и порешили. Ребятишки оставили в покое молоток и вернулись к более злободневным делам — Гоша категорически решил сменить окраску, то есть цвет волос до радикально коричневого, и стал отправлять Полину в магазин за краской.
— Кошек найду и поеду, — озабоченно обыскивая дом, согласилась Полина. — Кис-кис-кис…
Кошек искали в саду, в спальнях, звали у чужих заборов, и особенно у ограды взорванного дома, но Дезире и Бемоль как в воду канули.
— Никогда такого не было, — жалобно причитала Полина. — Обычно только скажи «кис-кис», сразу возникают и на кухню несутся. Может быть, обиделись, что я вчера ночью не стала их кормить? Так не до этого было и не время…
— Голод не тетка, вернутся, — пообещала я и пошагала из сада к террасе.
Полина шла следом и на ходу продолжала умолять зверей вернуться:
— Кисоньки, кисоньки, где вы?!
Проходя мимо арки в подвал, я услышала памятный утробный вой и буквально окаменела: Полина наскочила мне на спину и прошептала:
— Тоже слышишь?
— Угу. Гоша на месте?
— В гостиной что-то напевает, — также тихо произнесла хозяйка дома.
— Вчера кошки так же выли, — нагоняя на себя страх, пробормотала я. — Может быть, к тебе подыхающая крыса из соседнего дома забежала? Гоша-то на месте…
Утробный вой прекратился, и я трясущимися пальцами нащупала выключатель на стене. Все также, как вчера, только пяток стилиста сверху я не увидела.
По освещенной лестнице мы, подпирая и подбадривая друг друга, осторожно спустились вниз. Полина нашарила на углу стены еще один выключатель, и по всему подвалу одновременно вспыхнуло множество ламп.
Кошки сидели возле закрытой двери в парную финской бани и очень интересовались дверным косяком. Дезире принюхивалась к щели между дверью и плинтусом и нервно дергала хвостом.
— Крыса? — прошептала Полина.
