— Твои слова да Богу в уши, — высоко подняв вздохом грудь, отозвалась Полина. — Но если враг решит идти до конца, то подчистит все основательно. Ты знаешь, в чем здесь дело? Знаешь, какой информацией я могу обладать? Я вот не знаю. Даже не догадываюсь. А вдруг «эти» решат, что Жорж бросится мстить за друга и придет ко мне? Два живых свидетеля — это край, это серьезно. Дальше только тюрьма или могила. И мне почему-то кажется, что предпочтут закопать меня. Мне страшно, Сонь… Что делать?! Уехать?! Но теперь я вообще дергаться боюсь! Исчезну — сразу наведу на подозрения, докажу, что что-то знаю… Что мне делать?!
Зря Диана считает Полину Караулову слабоумной дамочкой. Соображает мадам прекрасно. И если раньше круг подозреваемых был очерчен довольно жестко — временем, радиусом приема аппаратуры, самой аппаратурой, как «несерьезными поделками» и явной неумелостью злоумышленников, — то теперь, следуя Жориному рассказу, неприятелем мог оказаться самый жесткий и серьезный из Полининых гостей. Жуткий факт. Прослушка задела интересы опасных людей. Таких опасных, что не останавливаются ни перед чем. Там готовы на убийства, подрывы и самые жесткие меры…
— А вдруг меня пытать начнут?! — расширив от ужаса глаза, прошептала Полина. — А я ведь ничего, ничегошеньки не знаю! Меня замучают до смерти, а я… — Она всхлипнула. — Что делать, Софья?! Ждать? Прятаться? Что делать?!
— Подожди, — остановила я ее вскрики. — Дай подумать…
— Ты что-то придумала? — с надеждой спросила Полина и вцепилась в мою руку.
— Кажется, да, мелькает мысль. Но не буду тебя обнадеживать, сначала надо поговорить с Жорой. Пойдем.
Сидя на диване в гостиной, Гоша беспечно обхаживал подпаленного антигероя. Антигерой удивлялся манерам стилиста и вроде как начинал догадываться о подоплеке такой заинтересованности. Краснел, бычил шею и едва заметно передвигался по дивану в противоположную от Гоши сторону.
— Жора, мне надо вас кое о чем расспросить, — усаживаясь в кресло напротив, произнесла я. — Сосредоточьтесь, пожалуйста, и вспомните разговоры с Толиком. Он говорил вам, что пишет книгу на реальном материале? Его книга касалась последних событий?
— Да, — без раздумий кивнул Бульдозер. — Он только руки потирал и говорил, что сюжетец типа закручивается, дай Бог ума закончить.
— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнула я. — Книгу он печатал на компьютере или писал от руки?
— Писал. Я тетрадку видел. Толстая такая, большая, в синей обложке.
— Ага. Эту тетрадку он принес вчера в ваш дом?
— Да что ты! — отмахнулся Жора. — У меня он только на листках корябал, потом дома все в тетрадку переносил. Аккуратно так, любил писанину…
Нормальная реакция графомана. Чистый лист, верное перо и тишина.
— А эту тетрадь «серьезные люди» потребовали отдать вместе с записями прослушки?
— Зачем? — удивился Бульдозер. — О книжке никто не знал, только я да еще один пацан. Остальные смеялись.
— Еще лучше, — задумчиво проговорила я. — Значит, тетрадь остается у Толика дома?
— Ну. Наверное. У него тайничок такой есть в стеллажах… Толька вообще страшно аккуратный был…
Услышанное еще раз подтвердило мои догадки. Ни один графоман ни за что не отдаст рукопись, которая, как он надеется, его прославит. Два года назад у меня был похожий случай. Тогда я только познакомилась с братом Туполева — Кириллом. Он тоже писал книгу, тоже скрывал это от близких и рассчитывал когда-то их удивить. У Кирилла произошла ссора с женой Беллой, он ее неловко толкнул, она упала и от удара головой потеряла сознание. Кирилл решил, что случайно убил жену.
Он сбежал и, встретив меня, говорил лишь об одном: «Я приду с повинной сам, но только после того, как допишу мой роман. В тюрьме я этого сделать не смогу».
Таковы все графоманы. Их творчество — на первом месте.
— Жора, ваш Толик живет… жил с родителями?
— Нет. У него хата однокомнатная на проспекте Победы.
— Хорошо. Вы можете попросить у его родителей ключи от этой квартиры?
Сначала Жора как сумасшедший завертел головой, отказываясь, потом подумал и сообщил:
— Ключи у соседки есть. Старуха на втором этаже под Толяном живет. Тот, когда спьяну где-то свои забывал — он пить совсем не умел, — всегда к ней ходил. Родители-то далеко живут…
— А вы можете сходить к этой бабушке? Она вас знает?
Тупым бандюганом Жора не был. Он откинулся на спинку дивана, разбросал вольно руки — ударенный в бедро Стелькин подскочил как от удара током — и уставился на меня в глубокой задумчивости.
— Вы хотите тему дальше двигать? — спросил наконец.
Я не стала лукавить:
— Да.
— Зачем? На фига вам этот геморрой?
— Жора, нам необходимо ознакомиться с рукописью Толика. Жизненно необходимо.
— На фига?! — Он треснул кулаком по колену. — Вам чё, мало?! — Жора сделал рукой жест по направлению к своему разрушенному дому. — Жить типа надоело?!
— Не надоело, — спокойно возразила я и посмотрела на съежившуюся, бледную Полину. — Ты подарил ей геморрой, теперь давай выпутываться вместе.
