Шутники на Новом Гиббоне полностью

— Я почти боюсь брать вас на Новый Гиббон, — сказал Дэвид Гриф. — Я добился кое-каких результатов только тогда, когда вы и англичане предоставили мне действовать по моему усмотрению и оставили остров.

Валленштейн, германский резидент из Бугенвиля, налил себе шотландского виски с содовой и улыбнулся.

— Мы преклоняемся перед вами, мистер Гриф, — сказал он по-английски, с прекрасным произношением. — Вы сделали чудеса на Новом Гиббоне. Мы и впредь не будем вмешиваться в ваши дела. Этот остров — просто чертов остров, а старый Кохо — самый свирепый из всех чертей. Мы никогда не могли сладить с ним. Он лгун, но не дурак. Это чернокожий Наполеон, охотник за черепами, Талейран, пожирающий людей. Я помню, как шесть лет назад я прибыл сюда на английском крейсере. Негры попрятались в кусты, но мы нашли несколько человек, которым не удалось убежать. Среди них была его последняя жена. Она была повешена за одну руку пожариться на солнце и висела двое суток. Мы сняли ее, но тем не менее она умерла. Затем мы нашли в холодной проточной воде трех женщин, погруженных туда по самую шею. Все их кости и суставы были переломаны. Это было сделано, должно быть, для того, чтобы они стали мягче для еды. Они были еще живы. Жизнеспособность у них замечательная. Самая старая из женщин прожила около десяти дней после того, как мы их вынули. Вот какую диету соблюдал Кохо! Ничего нет удивительного, он настоящее дикое животное. Мы совершенно недоумеваем, как вам удалось его приручить.

— Я бы не сказал, что я его приручил, — отвечал Гриф, — хотя он приходит и ест из рук.

— Вы достигли больше, чем мы с нашими крейсерами. Ни немцу, ни англичанину не приходилось его видеть. Вы были первым.

— Нет, первым был Мак-Тавиш, — возразил Гриф.

— Ах да, я помню этого маленького, сухонького шотландца. — Валленштейн выпил виски. — Его прозвали Укротителем, не так ли?

Гриф кивнул.

— Они говорят, что вы платите ему больше, чем получаю я или британский резидент.

— Боюсь, что это так, — согласился Гриф. — Видите ли, не обижайтесь, пожалуйста, — он этого достоин. Он всегда там, где происходят непорядки. Он сущий колдун. Это при его посредстве я мог водвориться на Новом Гиббоне. Теперь он находится на Малаите, где разбивает для меня плантацию.

— Первую?

— На всей Малаите нет даже торговой станции. Вербовщики все еще пользуются крытыми лодками с колючей проволокой вокруг. Теперь там есть уже плантация. Мы доберемся через полчаса. — Он протянул своему гостю бинокль. — Слева от дома навесы для лодок, сзади бараки, а направо навесы для копры. Мы теперь ее просушиваем, хотя и в небольших количествах. Старый Кохо настолько цивилизовался, что уже может приказать своим подданным собирать кокосовые орехи. Вон устье той реки, в которой мы нашли тех трех женщин.

«Уондер» шел прямо к месту стоянки. Он лениво колыхался на волнах, точно отлитых из синего стекла; около кормы шла легкая рябь.

Был конец того времени года, когда дуют муссоны, и воздух был тяжелый, насыщенный тропической влажностью; небо заволоклось свинцовыми бесформенными тучами. Сквозь разорванные клочья тумана и дождевых туч виднелась холмистая местность. Мрачно вырисовывалось побережье и горные вершины, находящиеся в глубине острова. На одном мысе солнце жестоко обжигало землю, а на другом — на расстоянии мили — лил неистовый ливень.

Это был сырой, плодородный дикий остров Новый Гиббон, лежавший за пятьдесят миль от Шуазеля. По своему географическому положению он относился к группе Соломоновых островов, но политически здесь соприкасались германские и английские влияния, делившие его пополам, вследствие чего он находился под общим контролем полномочных представителей обеих стран. Это двойственное управление Новым Гиббоном существовало только на бумаге, в колониальном делопроизводстве той и другой страны. На самом деле никакого контроля не существовало ни теперь, ни раньше.

Ловцы трепанга в прежние времена проходили мимо этого острова. Торговцы сандаловым деревом после неудачного опыта с жестокими последствиями тоже перестали посещать его. Вербовщикам чернокожих никогда не удавалось завербовать там хоть одного туземца, и после того, как на шхуне «Дорсет» вырезали весь экипаж, остров был предоставлен самому себе.

Одна германская компания пыталась устроить там плантацию кокосовых пальм, но единственным результатом было то, что нескольким управляющим, а также значительному числу рабочих отрезали головы, и предприятие было брошено. Немецким и английским крейсерам не удавалось завязать сношения с туземцами. Миссионерские общества четыре раза пробовали мирно завоевать остров, но все четыре раза принуждены были оставить его, гонимые болезнями и убийствами.

Новые и новые крейсера, новые и новые попытки усмирения не имели никакого успеха. Каннибалы скрывались в глубине зарослей и смеялись при бомбардировке гранатами. Когда военные суда уходили, дикари без особого труда восстанавливали свои сожженные соломенные хижины.