«Насколько я могу предположить, Максина Пруит либо проигнорировала саму роту Космического Легиона под командованием моего шефа, либо действовала, основываясь на старом предположении, что если отрезать голову, то тело умрет.
Она ошиблась в своих суждениях, если не сказать больше.
Лишившись лидера в лице моего шефа, рота не только не пала духом и умерла, а напротив, сплотилась и стала действовать еще энергичнее. То есть, эффект оказался таким, будто сняли аварийные тормоза у локомотива, и пустили его по рельсам, ведущим прямо под уклон».
Один из конференц-залов «Верного Шанса» поспешно отвели для проведения чрезвычайного военного совета роты, но даже в нем становилось слишком тесно. Пытаясь удержать собравшихся под контролем, из зала удалили всех, кроме кадровых легионеров и офицеров, от сержантов и выше, и нескольких заинтересованных лиц, таких, например, как волтрон, Клыканини, который отказался двинуться с места, и выгнать которого ни у кого не нашлось ни сил, ни мужества. Большая толпа легионеров, однако, бурлила в соседнем холле, мрачно перешептываясь и ожидая, пока определится направление дальнейших действий.
Все легионеры-разведчики были отозваны, хотя не у всех хватило времени переодеться в форму Легиона, что придавало сборищу вид вечеринки, обслуживаемой приглашенными официантами, а не военного совета. Однако, это впечатление исчезало при одном взгляде на выражение лиц собравшихся — от озабоченного до мрачного, без единой улыбки.
В центре внимания собравшихся были оба лейтенанта роты, которые стояли у стола для заседаний и просматривали поэтажные планы, мужественно игнорируя физиономии, время от времени нетерпеливо заглядывающие через их плечи.
— Все равно, не понимаю, что это нам даст, Ремми, — проворчал Армстронг, беря очередной лист из пачки. — Мы даже не знаем наверняка, что он все еще находится в этом здании.
Хотя Армстронг и происходил из семьи военных и следовательно, имел больше опыта в составлении планов, то же самое происхождение сделало его приверженцем соблюдения протокола и последовательности подчиненности. Лейтенант Рембрандт поступила в Легион раньше него, что ставило ее в положение старшего офицера и его командира, и он уступал ей первенство как по укоренившейся привычке, так и из вежливости.
— Будем для начала исходить из этого, ладно? — резко бросила ему Рембрандт. — Мне просто кажется, что мы не должны начинать разносить на куски всю космическую станцию, раздробив при этом наши силы, пока не удостоверимся, что они не держат его где-то здесь. Больше всего шансов за то, что он содержится где-нибудь тут, так как я не думаю, чтобы они рисковали быть замеченными при попытке вывести его из комплекса. Это значит, что мы должны проверить все отдаленные углы и закоулки в этом здании, прежде чем начнем прочесывать окрестности, а таких уголков здесь уйма.
— Вот уж точно, — заметил Армстронг, хмуро рассматривая лист, который держал в руках. — За все время пребывания, мне и в голову не приходило, сколько в этом здании служебных входов и зон обслуживания.
— Эй! Глядите, кто пришел!
— Г.Ш.! Как дела, парень?
Офицеры подняли головы и увидели ротного сержанта-снабженца, пробирающегося в комнату сквозь толпу ожидающих, улыбаясь и размахивая рукой в ответ на несущиеся со всех сторон приветствия.
— Иди сюда, Гарри! — позвала его Рембрандт. — Приятно снова видеть тебя в мундире.
Действительно, Гарри Шоколад снова облачился в свой мундир легионера, включая — или исключая, как уместнее сказать в данном случае — оторванные рукава, что было его личным отличительным знаком.
— Приятно снова быть на месте, лейтенант, — ответил могучий сержант. — Эй, Старшая! Хорошо смотришься!
Он помахал рукой Бренди, все еще одетой в форму служащей отеля, которая беседовала с Усачом в другом конце зала и в ответ с улыбкой ему подмигнула.
— Простите, сержант, — произнес Армстронг, — но по последним данным вы числитесь в списке выбывших из строя. Разве вы не должны сейчас лежать и выздоравливать?
— Что? Из-за этого? — Гарри указал на бинты вокруг туловища, выглядывающие из пройм мундира. — Чушь, я почти уже и не помню, что пострадал… разве что кто-нибудь захочет меня как следует обнять.
Он понизил голос, но сохранил на лице улыбку, хотя его глаза мрачно блеснули, когда он встретился взглядом с глазами Армстронга.
