Ты знаешь сразу, он сегодня — кто,Чуть выезжаешь за город, и роскошь —Не это знать, но искреннее то,Что это знаешь, а не произносишь.Сбор чаевых под бубен и баян,У сенокоса повсеместный парус,Невидимые рамы по краямТого, что никогда не рисовалось.И ты негромко скажешь: Евдоким,Сбегутся, — что прикажешь? — Евдокимы.Прикажешь солнце, именно таким,Таким же лес, такими же реки наИзгибе две купальни и грибок,На козьем сыре капельки, горбушку,Которую никто бы не испёк,Помимо кто скажу тебе на ушко.
4.05.13
<p>«неужели на стуле, похожем на эйч…»</p>неужели на стуле, похожем на эйч,вместо пуговок нити на куртке,это я над водой, забывающей течь,как торшеры, развешивал сутки.то ужели пружинистый вёсел молчок,позабытый в нечаянном кадре,оставлял за двумя крепежами должокберегов неделимости на три.это что же за мост, переброшенный в пастьпостижимого лепета, чем бы,если даже сижу — не чего-нибудь часть,а набор очертаний ущерба?холодок по ногам, будто обувь на снос.было мною, ни тени сомненья,то как ноги мои холодок произнёс —согреванию ног параллельно.
21.10.11
<p>«Захочешь даже специально…»</p>Захочешь даже специально,А не придумаешь такого —Как будто всё переписал мнеПоследний родственник у бога,За то, что с бабушкою в спальне,Идой Семёновною Коган,Мы знали родственник кого он,И непонятным языкомОна шептала мне о ком.Как я лежал, и эти речи,На древнем языке моём,Переполняли тихий вечерИ, где жила она, район,Но догадаться было нечем,И, так казалось, не вдвоёмМы были там, но растворёнВ её речах и том, как слышу,Был этот третий, чьё величьеСуществовало как приём.Теперь наследую не знаньеО чём шептала мне она,Но лишь судьбою отставаньеОт как предопределена,Отныне, только то: вниманьеК цепи неведомой звена,амо предчувствие, и наТом месте, где кончалась книга —Отнюдь не пусто, только — тихо.
