– Нет! – я достал из пакета шоколадку, развернул её, отломил маленький квадратик, положил его в рот и стал медленно рассасывать, представляя, что это конская елда.
Пришли наши соседи, тётенька попросила разрешения у моей мамы залезть на свою полку, используя стол как катапульту, потому что она жирная пизда и по-другому не может – пердачелло мешает. Мама сказала, что ей всё равно. А меня-то спрашивать не надо, я же никто и звать меня никак.
Я посмотрел на эту парочку и вспомнил тупой стишок: «Жили-были два кота: ебота и хуета. Ебота – хороший кот, хуета – наоборот». Нет, нет, нет, нет, это не про них. Ебота ебётся в рот, хуета говно жуёт – ну типа.
Я достал нетбук и начал смотреть фильм, решив тем самым убить три часа изнурительного пути – именно на столько хватает заряда аккумулятора в моём видавшем виды цвета залежалого яблока потрёпанном стареньком бабушкином-дедушкином советском портативном компьютере.
Я посмотрел фильм и обратил внимание на одну очень важную деталь: таблетка, блядь, не помогла, а голова болела, и не просто, блядь, болела. Она, блядь, болела только с левой, нахуй, стороны! Осознав это, я стал тут же думать, что меня уже тошнит, я сейчас блевану и, кажется, уже температура поднялась. Что-то мне стало совсем хуёво…
Я решил отвлечь себя стишком, чтобы не сдохнуть от страха, вскинул мысленно правую руку вверх и выразительно начал:
Ну да, с таким стихуём на смертном одре и правда некого бояться. Бояться… Бояться? Бояться!
О! Пока я сочинял последнюю строчку, подумал, что этот стишок похож на кубик Рубика, который можно вертеть по-всякому. Я попробовал его повертеть:
Я отвлёкся на бабку на боковушке, сбился и закончил совсем не в рифму —
…носом.
Блядь, вот так всегда – прошло полминуты, и идея, которая буквально только что казалась хорошей, превратилась в полное говно.
Мимо меня в миллиардный раз прошёл говнарь с тёлкой, и я понял: если они в перерывах между курением ещё трахаются, у них может родиться только сигарета, папироса или булик. Они столько курят, что у парня по-любому из члена никотин капает, может, даже непроизвольно. Или они как в военное время: ни говна, ни ложки – курани курёжки? Суки! Стихи не дали почитать.
Зарядить в этом вагоне нетбук не получится, сетевого фильтра у меня не было, а стоять возле толчка и караулить, чтобы мой ноут не спиздили, для меня не вариант. С унитазом договориться тоже не получится, не хочу навязываться. Будто у него других дел нет, только следить за моим ноутом.
Я мотал головой по сторонам и тупил, пока не обратил внимание на надпись
Я посмотрел на маму, она читала книжку. Соседи сверху тоже чем-то занимались каждый на своей полке. Поссать тоже не сходишь, потому что уже началась самая длинная санитарная зона в пути. А повидаться со своим новым корешом хотелось. Я посмотрел на время, совсем скоро будет очень большая остановка.
– Спорим, сейчас на станции все пассажиры поезда выбегут на перрон и начнут покупать всякую херню, – сказал я матери.
– Что? – отвлеклась мама от чтения.
– Ты слышала, – не стал я повторять свою фразу.
– Зачем мне спорить?
– Да просто так.
И я оказался прав.
– А ты не хочешь выйти погулять? – спросила меня мама.
– О нет. Я не уверен, что я с такой головной болью смогу даже до выхода дойти, а если стану слезать, ещё свалюсь.
Зашли несколько новых пассажиров. Мы же с мамой стали смотреть в окно.
– Какой сервис, – изумилась мамаша. – Прямо целый рынок.
– Это не рынок, мама, это базар-вокзал! – попытался я поумничать. – Продавцы свернутся ещё до нашего отправления.
– Откуда ты знаешь?
