Ощущение, что все эти люди набирают хавку в поезд, как, блядь, в поход: идёшь на день – бери на два.
Голова болела всё сильнее, и я уже подумывал о том, чтобы выпить таблетку. Люди всё так же не могли сидеть на своих местах, и постоянно какому-нибудь пидорасу надо было в туалет, в тамбур или в другой вагон. Каждый хлопок дверью отзывался звонким эхом у меня в голове, будто я просовывал свою бестолковку в щель, чтобы придавило. Ёбаные пассажиры словно устроили соревы – кто, блядь, громче всех ебанёт дверью. Суки! Это невероятно, но у всех была одинаковая тактика: сначала они пытались закрыть дверь аккуратно, но она открывалась, затем они хлопали сильнее – дверь снова открывалась. И в третий раз, чтобы наверняка, они ебашили дверью так, что мои яйца от вибрации закатывались в очко.
Это напомнило мне соревнования продавцов хавки – кто туже всех завяжет ёбаный пакет с хлебом или печеньем. Всякий раз, когда я разрываю пакет или отрезаю узел, мне становится хорошо от мысли, что у кого-то жизнь ещё хуже, чем у меня. Мне кажется, в этих узлах столько боли и злости, что, если бы не пакеты, в некоторых магазинах как не хуй делать могли бы встретиться две очереди: из покупателей и автоматная.
Одноклеточные говнари, не воспользовавшись шансом, что я им давал, подписались под одноклеточных говнарей и заёбывали меня наравне со всеми. Они проделывали один и тот же маршрут столько раз, что у меня уже не осталось сомнений – у них нет права и лева, они могут идти либо вперёд, либо назад…
Вообще-то, вряд ли в поезде кто-то сможет сходить направо или налево. Хотя налево можно сходить, но только условно…
Кстати, я разглядел ещё немного хуйни на волосатом – вся левая рука была в каком-то кривом синем недобитом говне, а на фалангах пальцев красовались синие размытые надпизди: ACAB – на левой и PAIN – на правой.
Я даже придумал сценарий социального ролика с этими двумя говнарями. В общем, так:
Они оба сидят на приёме у психолога, тёлка зелёная, а её ёбарь полностью завален портаками. И говорят.
Она: Первую сигарету я выкурила в пять лет, пыталась повторить за мамой… Мне не понравилось. В пятом классе начали курить все мои подружки, и я тоже, чтобы они не думали, что я сыкло и отстой… (
Психолог: Что же случилось с вами, молодой человек?
Он: Когда мне было тринадцать, мой друг сделал себе наколку. Я тоже захотел. Мне накололи на плече череп самопальной машинкой и гелькой вместо краски. Мне понравилось. Я захотел ещё и наколол себе на правом плече значок инь-ян… (
– У меня на лобке растёт табак!
– Я даже блэкворком не перебьюсь!..
– Этот кошмар не закончится никогда, – услышал я голос из-за стены.
– Чего? – я прижал ухо к стенке.
– Я говорю, этот кошмар никогда не закончится. Постоянно кто-то ходит, срёт, ссыт, курит, блюёт – это самый настоящий ад.
– Унитаз, это ты? – я не верил своим ушам.
– Я.
– А почему ты мне не ответил, когда я ссал?
– Я ответил, но ты в этот момент стал смывать, и я только булькнул.
– Ой, извини, – сказал я, опустив взгляд, и замолчал.
– Ничего страшного, я привык.
– А как ты с этим борешься?
– Не знаю, – наверное, унитаз пожал педалькой. – Иногда булькаю, но чаще терплю.
– Сочувствую, братан, – попытался я поддержать своего собеседника.
– Забей, брат, я не один такой. В общественных туалетах унитазам тоже несладко, они могут засориться.
– Да, чувак, говно это всё…
– И моча с блевотнёй.
– Извини, – я ещё раз попросил прощения у унитаза.
– За что? Тебе не за что извиняться.
– Я ведь такой же долбоёб и гондон по жизни – могу засорить толчок по приколу.
– Вряд ли. Если бы ты увидел тех, кто занимается подобным говном, точно бы себя с ними не сравнил.
– Гм… может, ты и прав.
– Почему ты считаешь себя гондоном?
– Что?
– Ты сказал, что ты такой же долбоёб и гондон, вот я и пытаюсь выяснить, что с тобой не так.
