На пути Густава встал отряд генерала Сухтелена в составе батальона Семеновского полка, сводного батальона гвардейских гренадер, двух пехотных полков – Нарвского и Невского, и эскадрона Псковских драгун. Русская позиция располагалась вдоль речки Скоби, параллельно дороге ведущей к Фридрихсгаму. Фронт позиции прикрывала река, правый фланг позиции – ручей Питно.
Двадцать седьмого июня, около 6 утра, появились шведские колонны. Встреченные артиллерийским огнем, шведы остановились и тоже выдвинули свои батареи. Началась перестрелка.
Густав сам выехал вперед на рекогносцировку. Он накануне усиленно штудировал сочинения Цезаря, его «Галльскую и Гражданскую войны». Бегло осмотрев позиции русских, он заметил:
- Мне все напоминает битву при Фарсале. Только немного наоборот. Также ручей прикрывает правый фланг русских, и здесь же мы нанесем им свой гибельный удар, как это сделал Юлий Цезарь против Помпея.
Генералы промолчали. Смысл битвы при Фарсале им виделся несколько по-другому. Но Густав решил так:
- Шесть батальонов двигаются в обход, к деревне Большая Скоби и атакуют фронт русской позиции, с целью отрезать возможные пути отступления противника. Я же тремя батальонами наношу удар по их правому флангу.
Против трех шведских батальонов стояли три гвардейские роты семеновцев и сводный батальон гренадер. Командовавший флангом капитан Текутьев приказал заранее разобрать мост через ручей и приготовиться к отражению атаки. Появление шведского драгунского разъезда помешало завершить разборку переправы. Шведы спешились и бросились в атаку на команду разбиравшую мост, но были сами контратакованы 1-й ротой семеновцев поручика Бакунина.
- Смять их всех! – Густав выбросил вперед руку, указывая на русские позиции.
В атаку пошли все три шведских батальона. Переправа через ручей велась под непрерывным залповым огнем семеновцев и сопровождалась значительными потерями. Выбравшись, наконец, из ручья, шведы были забросаны гранатами, а затем атакованы тремя ротами семеновцев и штыками сброшены обратно в воду.
Донеслась стрельба и с центральной позиции. Но Невский и Нарвский полк отбили две атаки шведов, даже не выходя из-за своих укреплений.
- Повторить атаку! – требовал король. И вновь шведы полезли в проклятый ручей Питно и так уже помутневший от шведской крови и запруженный трупами их товарищей. Капитан Текутьев вовремя запросил сикурса, и скрытно к нему приблизилась четвертая рота Семеновского полка вместе с егерями от пехотных полков. Удар во фланг стал полной неожиданностью для шведов. В расстройстве, они снова были вынуждены отступать. Прав был Густав, получились Фарсалы, только наоборот.
Откуда-то появился слух, что к русским от Вильманстранда спешат новые подкрепления, и король поспешно приказал трубить общее отступление.
Русские их не преследовали.
Левый фланг шведской армии под начальство генерала Каульбарса должен был наступать на Вильманстранд, и соединившись со Стединком, угрожать русским с севера. Но Каульбарс попал в ловушку предложенную ему генералом Орловым-Денисовым. Ложная атака казаков, бросившихся отступать, выманила шведов на замаскированные батареи. Потеряв почти 300 человек, Каульбарс счел нужным отступить.
Известие о поражении Каульбарса, собственная неудача при Скоби, произвели угнетающее впечатление на Густава. Все напоминало кампанию 1788 года. Положение самого короля становилось все более опасным ввиду возможного окружения.
Нужно было сыскать виновного. И он нашелся! Им стал… Каульбарс. Это было несправедливо. Он нисколько не участвовал в конфедерации, а напротив открыто порицал ее участников, но он не скрывал и своего неудовольствия торжеством короля над дворянством во время сейма, а также арестами фон Ферсена и других видных дворян. Кроме того, он считал себя оскорбленным, когда в одной брошюре, изданной для возбуждения ненависти ко всем изменникам, Густав заметил, что из всех офицеров Финляндской армии верными остались, лишь фон Платен и Мейерфельд. Теперь же после поражения от Орлова-Денисова все окружение короля нашептывало Густаву, что его отступление есть прямая измена. Испуганный Густав тот час отдал приказ арестовать генерала и предать военному суду.И это был конец кампании.
Гусман проехался по русским тылам без особых приключений. Ну останавливали пару раз, да обошлось. Сначала на драгунский разъезд наскочили – офицер и три конных с ним.
- Кто такие? Откуда? – грозно спросил пожилой капитан.
- Прапорщик Васильев, Ямбургского карабинерного. Из корпуса его высокопревосходительства и генерал-поручика Михельсона. – звонким голосом выкрикнул Левинг.
- Это вам досталось от шведов про Поросальми? – усмехнулся капитан.
- Нам. – понурил голову прапорщик.
- И поделом! – осуждающе произнес капитан. – водят в атаку все кому не жаль кровушки солдатской. А как по морде-то получать, так их и след уж простыл. А в кибитке кто?
- Маеор один шведский. Перебежчик от короля Густава. Его заарестовать король хотел, а он к нашим подался.
