— Мы ещё раз все проверили, — опускает голос Семен, плюхая на стол чёрную папку. — Ничего подозрительного. Вот отчёт. Иванов Тарас Викторович, тридцать лет. Местный. Вырос в интернате. Мать в драмтеатре работала. Когда сын в училище поступил, спилась. Парень немного похулиганил, позалетал в ментуру, а потом поступил в Московский при правительстве на бюджет.
— Сам? — хмурюсь, перебирая бумажные листы с фотографиями и копиями документов.
— Никаких левых денег на его счет никогда не поступало. Только стипендия. Поработал помощником у мелких чиновников, а три года назад вернулся в родной город возглавлять предвыборный президентский штаб. С Авериным знаком, но контактов не имеет.
— Хм… Значит, все сам, — делаю вывод. — А вчерашний фотограф с девицами?
— Тоже ничего криминального, — пожимает плечами Семён. — Креативный кластер. Абсолютно аполитичный народ. Ближе даже к оппозиционному. Но так, по мелочи. Зверюшек позащищать, с плакатами походить, флешмоб устроить. Так что, собственно, случилось? — спрашивает охранник совсем шёпотом.
— А вот что… — толкаю к нему по столу визитку приёмной Аверина, — вчера вечером в гостиной нашел.
— Так это же ничего не значит, — задумчиво крутит между пальцами кусок картона Семён. — Мало ли у кого из кармана выпала. Сунули и забыли. Сейчас этих бумажек на каждом углу, на каждой кассе…
— Ты прав, — киваю, делая глубокий вдох и выдох, — но неспокойно мне. Может, паранойя, конечно, — горько усмехаюсь. Но эта гнида старая что-то на меня имеет. Просто так рот бы не стал открывать. Да и, говорят, хорошо его тряхнули. Чтобы откупиться, в запасы своём полез. Кубышки денежные засветил, которые в доходах не указывал.
— Хочешь усилить охрану? — заметно напрягается Семён.
— Нет, — задумчиво качаю головой, — в открытую Аверин не пойдёт. Его стиль — это тихо и с тыла…
— Дерьмо… — оскаливается мой охранник.
— Именно потому, что доверять я могу только тебе, — ставя кулаки на стол, вглядываюсь парню в глаза. — Я хочу, чтобы ты лично проследил за всеми, кто сейчас входит в мой близкий круг.
— И за… — осекаясь, хмурится он.
— За Варварой — особенно, — киваю. — Все, с кем говорит, о чем и так далее. Кирилла к ней приставь. Отвезти — привезти.
— Понял, — кивает Семён. — А меня не подозреваешь? — усмехается.
— Нет, — отвечаю уверенно и снова встаю из-за стола, направляясь к бару. Беру из него бутылку виски и два стакана. — Есть вещи, которые связывают людей принципиально и навсегда…
Откупориваю бутылку и разливаю алкоголь по стаканам. Подаю стакан своему начальнику охраны.
Выпиваем, молча и не чокаясь.
Я замечаю, как Семён на мгновение прикрывает глаза и морщится, становясь в этот момент ещё больше прохожим на брата. Артём спас бы в тот день отца. Но убийц было двое. Стреляли с двух точек…
— Не пошло что-то, — хрипит Семён.
На столе начинает вибрировать телефон. Машинально отвечаю на звонок.
— Алло…
— Александр Николаевич, все готово. Банеры расклеены по всем улицам, остановкам, — отчитывается помощник. — Так что, теперь все узнают, что у вас есть семья и потребуют комментариев. Я договорился. На торжественном собрании администрации скажите несколько слов. Правда, пока завешивали торговый центр, кто-то умудрился расписать нецензурными все плакаты в транспорте и на остановках, но мы их уже замерили…
— Молодец, спасибо, — перебиваю я его. — Давай, собери сегодня ещё деньги по дворовым территориям и можешь быть свободен.
Остаток рабочего дня приходится заниматься рутинной работой. Отчетами для комиссии по бюджету, удаленно решить некоторые столичные вопросы и, в конце концов, уволить к чертовой матери секретаршу! Потому что задолбали меня эти сотрудницы для красоты, которые даже с кофе машиной справиться не могут!
— Я больше так не буду, — рыдает девица, прости Господи, Анечка.
Слёзы катятся по ее отшлифованному тональником лицу, оставляя белые дорожки.
— Александр Николаевич, ну я же не знала, что туда только воду заливать можно, а молоко нельзя. Ну вычтите из зарплаты.
— Ты знаешь, сколько она стоит, — рявкаю, собираясь уничтожить идиотку, но останавливаюсь. Где я сейчас ей замену найду перед праздником?
— Никаких выходных у тебя не будет, — выношу вердикт. — Будешь хороводы вокруг компьютера и принтера водить.
Возвращаюсь в кабинет и совершенно неожиданно обнаруживаю у себя на телефоне сообщение от Варвары:
«Маша ждёт тебя ужинать. Когда ты планировал приехать домой?»
В груди неожиданно становится так горячо, что я расстёгиваю верхние пуговицы рубашки. Губы самовольно растягиваются в улыбку, а пальцы… Они стучат по клавиатуре, набирая ответ: «Еду».
И пока я пробираюсь к своему району из центра сквозь предновогодние, вечерние пробки, мне хочется просто поверить, что дома меня действительно ждут. Ждёт ребёнок, ужин, покой, любимая женщина. Да, черт, на столько, оказывается, любимая, что я готов простить ей все…
— Дядя Саша! — вылетает из кухни в коридор Марья.
В каком-то костюме с радужным хвостом и в капюшоне с рогом. Да, вот за это готов все простить.
— Привет, — улыбаюсь дочери.
