— Никого не было говоришь? — рычит Саша. Властно сжимает губки вместе с клитором и чуть потянув, отпускает, успокаивающе размазывая по ним влагу. — Это замечательно.
Перед глазами плывет. Со Швецовым всегда было так: чиркает, словно спичкой, и я горю. Ничего не соображаю.
Кусаю губы, чтобы не застонать. Пошёл к чёрту! Не дождётся! Позволяю Александру снова себя поцеловать и вдруг вздрагиваю от душераздирающего крика, смешанного с рыданием.
— Мамочкаааа!
Швецов тоже дергается.
Пользуясь его замешательством, я подскакиваю с дивана, быстро приводя себя в порядок непослушными пальцами.
— Маша проснулась, — лепечу. — Она всегда после часа просыпается, если насыщенный день…
— Уложи и возвращайся, — давяще велит Саша. У него очень плохо получается сейчас скрывать разочарование и раздражение от того, что нас вероломно прервали.
— Марья не отпустит, — отрицательно качаю головой. — Нужно за руку подержать.
— Мамочкаа… — снова раздаётся со стороны лестницы.
— Я здесь, мышонок! — кричу в ответ дочери и, наплевав на неудовлетворенного Швецова бегу в коридор.
Подхватываю Марью на руки и зацеловываю ее заплаканное лицо.
— Ну ты чего, малыш, мама же всегда рядом. Не нужно плакать.
— Почему ты ушла? — обиженно спрашивает дочь. — И водички мне не налила…
— Мама меня встречала, — неожиданно выходит из гостиной Швецов и переводит все вниманий на себя. — А ты панику подняла. Ну, иди ко мне…
Он протягивает руки к Марье. Я замираю. Пойдёт?
Но нет. Дочь прячет лицо у меня на плече и отворачивается от Саши.
— Неть…
— Маш… — искренне теряется и хмурится Александр. — Я ж тебе подарки…
— Не хочу подарки, — обрывает его дочь. — Назад отвези.
Швецов вопросительно смотрит на меня и кивает, типо спрашивая: «что делать?» Пожимаю плечами. Вот принципиально не собираюсь помогать.
Приходится Саше выкручиваться самостоятельно.
— А что же ты хочешь? — обречённо спрашивает он.
Марья перестаёт слюнявить мое плечо и поднимает голову. Долго, молча смотрит, а потом отвечает.
— Желание. Любое.
Я закусываю щеки, чтобы случайно не засмеяться и не испортить красоту детского возмездия. Ну, как говорится, от осинки…
— Это какое? — уточняет Швецов.
— А ты выполнишь? Или снова не сможешь? — скептически интересуется Марья.
— Выполню, — сжимает зубы Александр.
— Играть в принцессу, — объявляет дочь.
— Ты, бесспорно, самая настоящая принцесса, — явно пытается «съехать» с выполнения желания Швецов, но дочь не позволяет.
— Водички хочу и колбаски.
— Маша, ты почистила зубы, — строго напоминаю я ей. — Вся еда — завтра. Попьёшь и спать быстренько.
— Ох, — вздыхает она, — тогда просто водички, сказку и бы-стрень-ко.
Победно смотрю в глаза Александру. Съел? А теперь попробуй откажи!
Варя
Тихая идиллия первого дня нового года разрушается моими внутренними диалогами. Сейчас Саша перестанет играть роль доброго, любящего отца и придёт ко мне. Будет целовать, раздевать, ласкать… Я хочу? Глупо говорить, что нет, когда провела в ванне почти два часа, приводя себя в порядок. Зачем я согласилась на эти желания? В какую игру со мной снова сыграл Швецов? Видимо, в ту, где я при любом раскладе проиграла…
Щеки горят. Посуда валится из рук. Развешиваю полотенце и выключаю воду. Кухня давно в полном порядке, но мне просто необходимо что-то делать, чтобы не нервничать. Когда уже Марья там угомонится? Мне не терпится? Да — нет. Просто потряхивает… Как все будет? Боюсь быть глупой и неловкой. Восторженной тоже. Потому что сейчас между нами с Сашей нет тех глубины и связи, что были пять лет назад.
Прохожусь по гостиной, прислушиваясь к тихому бормотанию Александра на втором этаже, читающего сказку, и начинаю собирать игрушки. Во что только эта парочка беспредельщиков сегодня не играла. Домино, лего, посудка, химический набор с лизунами, фоломастеры… Весь диван и ковёр засыпаны блёстками, конфети, какими-то сладкими пятнами и крошками. Ооо… это уже я буду убирать завтра. Просто беспредел. Но Швецов позволил. Мне кажется, что он сегодня позволил Марье абсолютно все. Даже облизать сосульку на улице.
По итогу дня полной принцессной анархии Швецов прощен и снова наречён «папочкой». Да, цена за детскую благосклонность растёт непомерно. Но нужно принимать свои «гены и чебурашки». Наглость у дочери точно в отца.
Честно говоря, я думала, что Саша психанет и закончит эксперимент уже часа через два, но нет.
Почувствовав за спиной шорох, резко разворачиваюсь и вижу в дверях виновника своих переживаний. Такого уютного: в спортивных штанах и футболке. Немного лохматого, со следом чёрного маркера на щеке…
— Все, меня нет, — неожиданно объявляет Швецов и со стоном облегчения тяжелым таким кулем падает на диван. — Боже, я думал она никогда не уснёт… — блаженно прикрывает глаза.
— Да что ты? — не скрывая ехидства, хихикаю. — А как же ночь любви и страсти? Я ждала, надела красивое белье…
— Ты бесстрашная да? — приоткрывает он на меня один глаз и морщится, — черт, кажется ещё и мышцу потянул. Плечо…
Я начинаю смеяться в голос.
