Плыл в глубине, то вдруг пропав совсем,
То вдруг воскреснув; в бездну погружался,
Но в бездне страшной виден был он всем.
Сказал учитель: — Знать ты домогался,
Кто путник тот, бредущий меж камней.
Но ты ведь им, безумным, восхищался;
Ты брал его в пример любви своей;
Признать его ты должен был мгновенно
По взору и повадке; то — Орфей.
Он, Эвридике верен неизменно,
Пытается из Ада увести
Погибшую, и чувство незабвенно.
Позволено ему ее найти!
И он, найдя, уводит за собою,
И вновь ее теряет на пути.
Могу ли я сравнить его с тобою?
Могу — равны вы силой звонких слов,
Но не равны вы избранной судьбою!
Скажи — ты тоже в страшный путь готов,
Не к небесам, а вниз, тоской томимый,
Спускаться по уступам вновь и вновь?
Так в грозный Ад на поиски любимой
Тебя вела ль когда-нибудь любовь?
Проблема переезда решилась в пять минут.
Видно, чего-то они в баре, за протеиновыми коктейлями, недоговорили. Марек вовсе не предполагал, что старший приедет рано утром на машине, набитой его барахлом, чтобы сразу переправить Марека к себе и успеть на работу.
Они быстро опростали обе спортивные сумки старшего и кое-как покидали туда Мареково имущество.
Он и опомниться не успел, как увидел за ветровым стеклом вывеску «Марокко». И тут же она улетела влево.
Раньше Мареку и в голову не приходило, что брат живет недалеко от ночного клуба. Раньше ему незачем было помнить про этот ночной клуб.
Оставив младшенького разгребаться и в одиночестве праздновать новоселье, старшенький умчался на работу. В качестве подарка успел вручить свою мобилку — так что Марек с особым удовольствием собирался в контору, оставив в квартире неописуемый бардак, зато с мобилочкой в кармане!
Ему самому эта материальная радость казалась пошлой, но никуда от нее деться он не мог, маленький аппаратик его действительно радовал и вдохновлял. С другой стороны, Марек теперь был как все. Оставалось только заправить рубаху в штаны.
Вот этого он как раз и не любил. У него тогда делалась какая-то чересчур ладная фигурка, маленькая и ладненькая. «Талечка» — так говорила бабка-еврейка, промышлявшая шитьем, когда измеряла заказчиц сантиметровой лентой. Вот тут у нас талечка, так где же будем делать талечку?
Марек обнаружил полупустые книжные полки и расставил там свое имущество. Обнаружил также братнюю гитару и задумался — то ли инструмент брату надоел, то ли оказался попросту забыт в спешке.
Брат знал те самые три аккорда, самый что ни на есть минимум, которые освоил лет в пятнадцать, и больше ему не требовалось. Брат имел несколько песен — для компании, новых не учил. Исполнял их все реже и реже — по крайней мере, Марек не видел и не слышал его поющим по меньшей мере два года. Стал вспоминать — а когда же это было? Обнаружил себя отрешенно сидящим посреди полного развала, плюнул — прибраться можно и вечером! — и ушел.
На подступах к конторе он увидел знакомую лысину, обрамленную седым пухом. Это с утра пораньше вышел на прогулку Зильберман. Опрятно одетый — у жены, тоже пенсионерки, не было иной заботы, кроме как наглаживать ему брюки и сорочки. Вальяжный и благополучный, как всякий, кого покормили вкусным и полезным завтраком, а потом отправили спокойно попастись до обеда. Видать, и этот жил поблизости. Что значит в кои-то веки прийти в контору пораньше! Столько всякого узнаешь…
Марек нагнал престарелого приятеля и привел его в бар. Там Зильберман с трубкой, чашкой кофе и томом Плутарха и остался, готовый весь день посвятить приятному общению, а Марек поспешил в отдел.
В отделе его застал деловой звонок — ранний рекламодатель переживал из-за того, что не смог вчера привезти компакт с картинками, так вот, он его везет прям-таки сию минуту!
Марек выскочил на улицу — принять ценный груз. Это были картинки модных унитазов с металлизированной поверхностью. Теперь нужно было придумать текст — почему металлизированная поверхность лучше всякой иной. И объяснить, что это справедливо — чтобы такой эксклюзивный унитаз стоил вчетверо дороже нормального… тьфу, чтоб они все перелопались…
Машина отъехала, и тут Марек увидел, что на другой стороне улицы уже стоит она и разговаривает с мужчиной. Это был не громила Федька и не мачо Осокин, кто-то совсем незнакомый, и разговор ей совершенно не нравился, она пыталась отвязаться, мужчина ее удерживал.
Марек подумал, что помощь в таких случаях нелепа — кто их разберет, может, это клиент, которому отказано в скидках на рекламную площадь, может, какой-то приятель былых времен… Вот так сунешься на выручку — и окажется, что все некстати.
В кармане заиграл канкан. Популярный такой канканчик, вызывающий в памяти ряд одинаковых девочек, разом выкидывающих выше носа ножки в черных чулках с красными подвязками. Тут же решив поменять мелодию, Марек взял аппарат и ответил, что это не Леонид, это его брат и телефон Леонида брату пока неизвестен.
Разговор был — девятнадцать секунд, если верить мобилке. А когда он завершился, мужчина на той стороне улицы уже стоял один, а она бежала к дверям конторы… и плакала…
Марек сообразил — она не хочет, чтобы кто-то видел ее слезы.
И отвернулся.
