Немного полегчало. Поэтому когда в комнату заглянул папа (демонстративно постучавшись!), Ян почти не разозлился.
— Слушай, — начал отец с порога, — раз все равно дома сидишь, запиши мне пару роликов.
— Пап, я же тебе уже говорил! У меня канал заблокирован!
— Да бог с ним, с каналом твоим! — отмахнулся папа. — Для меня запиши. Все равно что, лишь бы на фоне моего оборудования.
— Какого еще оборудования?! — удивился Ян.
— Секунду! — Отец выскочил и тут же вернулся со здоровенным тепловентилятором, на боку которого красовался логотип папиной фирмы.
Он водрузил «оборудование» на стол, почти полностью его заняв, и объяснил:
— Снимай что хочешь. Лишь бы на фоне этого агрегата.
— Пап! Лето на носу! Кому нужны твои нагреватели в конце мая?!
Отец уселся на кровать и принялся таскать крекеры из пачки.
— В конце мая — никому. А вот в конце октября — самое оно.
И папа пустился в пространные объяснения, из которых Ян понял, что сани (то есть рекламу обогревателей) надо готовить летом, чтобы запасти этой рекламы побольше, а в октябре-ноябре вывалить в интернет мощным потоком.
— Мне тут подсчитали, — отец увлеченно жестикулировал крекером, разбрасывая крошки, — что роликов надо около сотни. Но коротких. Секунд по десять. Максимум — полминуты. Главное, чтобы прикольные были. И на фоне этой бандуры…
Ян был слегка ошарашен напором папы, который увлекался все больше.
— Нет, лучше бы как-то этот агрегат обыграть. Только как-то смешно… Например, ты говоришь: «Геля, у тебя что, температура?», а она такая…
— Никакой Гели, — перебил Ян, — не будет! Вообще! Никогда!
— Да? — удивился отец. — Ладно, тогда без Гели… Например, в начале ролика кладешь на вентилятор пару кусков хлеба, а через минуту достаешь тосты!
Папа рассмеялся, довольный придумкой, но, увидев хмурое лицо сына, оборвал себя.
— Ладно, чего я лезу со своим креативом… Это твоя работа. Короче. Послезавтра мне нужно три ролика. В разном ключе. Покажу отделу маркетинга. Если наши спецы одобрят, заключаем с тобой договор сразу на сотню… А там как пойдет.
Ян уже собирался отказаться в максимально резких выражениях, но отец неожиданно перешел на привычный ироничный тон:
— Или не потянешь?
Ян молча выключил «Танки» и запустил видеоредактор.
— Значит, послезавтра, — сказал папа, поднимаясь. — Три ролика. А лучше пять!
Минск, видимо, понял, что пора действовать более решительно.
Хотя старый каштан ему было очень жаль, но что ж поделаешь…
Геула шла… нет, не куда глаза глядят. Глаза у нее не глядели никуда. Ноги сами несли в нужном направлении. На перекрестке уперлась в ограждение. Пришлось протереть глаза и обнаружить, что поперек дороги упало дерево. Вокруг него суетились рабочие, но они пока успели только перекрыть тротуар и поставить табличку «Обход».
Геула послушно двинулась, куда указывала стрелка. И уперлась в дом Яна. Достала телефон, но номер Яна оказался отключен. Геля разозлилась. Почему ему вечно не дозвонишься? Главное, когда Геула занята, так крику потом! А как сам, так телефон отключает.
Геула подняла глаза и посмотрела на окна Яна. Теоретически он должен быть в школе, но почему-то Геля была уверена, что он дома.
Геля отвела взгляд и не увидела, как в окно Яниковой комнаты врезалась птица. Ошалевший воробей еще минут пять сидел на подоконнике, пытаясь понять, как он тут оказался.
Минск мысленно извинился перед птичкой. С другой стороны, если бы ветер чуть-чуть не подправил траекторию птичьего полета, воробышек приземлился бы на крышу, а там бродил сбежавший с третьего этажа кот Филимон.
Воробей ожил, повертел головой, поцокал лапками по подоконнику. Но Ян сидел спиной к окну, к тому же в наушниках. И даже если бы птица начала выбивать азбукой Морзе: «Посмотри в окно, дурень!», он бы ничего не услышал.
«Костя, мне очень плохо», — написала тем временем Геула.
«У меня математика», — ответил Костя.
«Я пойду к тебе пешком».
«Все так плохо?»
«Да».
«Через час буду дома».
Костя не любил ходить пешком, папа с детства возил его на машине — даже в садик, хотя тогда они жили в двух шагах от него. Геула и тетя Аля издевались над ними, но Аля считала, что это не самый страшный мужской недостаток. И с этим вполне можно жить.
Поэтому, когда Геуле бывало плохо, она сначала наматывала круги по Западу[9], а уже потом утыкалась в Костино плечо — поплакать.
Костя плечо подставлял всегда. Подставил и сейчас. И Геля наконец-то выплакала из себя придурков-одноклассников, свою идею больше никогда не ходить в школу и то, что отношения с мамой испортились и жизнь вообще потеряла смысл. Костя молча гладил ее по голове, а потом, когда слезы кончились, ушел за свежим чаем.
Геуле полегчало настолько, что она начала замечать внешний мир. Она встала, чтоб закрыть Костин ноутбук, который непрерывно «квакал» новыми сообщениями, и окаменела.
Костя в этот самый момент на кухне с телефона переписывался с какой-то Алесечкой. Они договаривались встретиться вечером. Алесечка флиртовала, обещала, что вечером будет дома одна, и горевала, что Костя бросил ее скучать в школе.
И Геля ушла. И думала о том, что сюда, похоже, тоже никогда не вернется.
