Известно, что к Дизраэли-политику Карлейль относился резко отрицательно[56], но считается, что он оказал влияние на Дизраэли и других участников кружка «Молодая Англия» (Young England; 1843–1845 годы), научив их «скорбеть о чрезмерном почитании богатства как такового, а также машин, которое доходит до пренебрежения всеми высшими интересами человека» (Monypenny, Buckle 1968/I: 562). Карлейль играл значительную роль в формировании в английской литературе XIX века тенденции к неприятию утилитаризма и машинной цивилизации, и, когда речь идет, например, о романе Диккенса «Тяжелые времена» («Hard Times: For These Times»; 1854), посвященном Карлейлю, или о публицистике Джона Рёскина (1819–1900), этот тезис не подлежит сомнению. Однако сам факт того, что выход в свет «Путешествия Попаниллы» предшествовал публикации первой антиутилитаристской статьи Карлейля, исключает возможность его влияния на позицию Дизраэли-сатирика, совпадающую в критическом отношении к машинной цивилизации с «Приметами времени», но разработанную молодым Дизраэли самостоятельно. В ней содержатся наметки того идейного багажа, которые приведут его к созданию романов 1840-х годов.
Неуспех «Путешествия Попаниллы» у современников — подобная молчаливая реакция критики повторится при появлении карлейлевского «Sartor Resartus» в журнале «Фрейзере мэгэзин» («Fraser’s Magazine») (см.: Marchand 1941: 323) — был, по крайней мере на первых порах, в значительной степени обусловлен историко-литературными обстоятельствами: нежелание принять утилитаризм и машинную цивилизацию, по своим романтическим истокам родственное соответствующему импульсу у Пикока и Карлейля, Дизраэли облек в форму просветительского фантастико-сатирического повествования XVIII века. В XIX веке английские писатели (за исключением Дизраэли) долгое время не обращались к той разновидности сатиры, в рамках которой произведения строятся по модели сказочного путешествия, а художественный опыт в использовании гротеска, накопленный в этой сфере, часто осуждался как отступление от правдивости в искусстве. Лишь на рубеже 1860–1870-х годов отношение английской критики к поэтике этого жанра стало меняться в положительную сторону (см.: Чекалов 1984: 69–70), и сам он был возрожден Саму элем Батлером в фантастико-сатирических произведениях «Едгин» («Erewhon»; 1872) и «Снова в Едгине» («Erewhon Revisited Twenty Years Later, Both by the Original Discoverer of the Country and by His Son»; 1901).
В «Едгине» Батлер, так же как и Дизраэли в «Путешествии Попаниллы» и «Молодом герцоге», разрабатывает тему машин. Если дизраэлевский утилитарист Дункан Мэкмэрроу верит, что существуют «механизмы, гораздо более важные, нежели человек», и предсказывает появление «более высокой породы существ», которая возникнет благодаря паровой машине, то батлеровский персонаж страшится «могущественных» механизмов и в паровозе видит «одну из зародышевых форм новой жизни» (Butler 1932: 154). Если Попанилла утверждает, что «человек <…> является наиболее искусной из машин», то батлеровский герой убежден, что «различие между функционированием машины и жизнедеятельностью человека количественное, а не качественное» (Butler 1932: 157). И у Дизраэли, и у Батлера в основе рассуждений их персонажей лежит представление о человеке как о живой машине.
Выдвигая теорию живой машины в «Едгине», я позаботился о том, чтобы читатель увидел исходную позицию сторонников механистической теории в ее крайнем проявлении: неодушевленность живых органов — такой же поразительный парадокс, как и одушевленность неорганических форм природы, и мы вправе ожидать абсолютной ясности от тех, кто выдвигает эту точку зрения <…>. Чем больше вы уподобляете человеческое тело механизму, тем больше у вашего оппонента оснований уподобить механизм человеческому телу.
Парадокс Батлера о машинах представлен в виде пародии на известное суждение Томаса Гоббса (1588–1679), которое Батлер цитировал в одном из своих философских трудов (см.: Ibid.: 140). В «Левиафане» («Leviathan, or The Matter Forme and Power of a Common Wealth Ecclesiastical and Civil»; 1651) Гоббс пишет:
