Теккерей не воспроизводит в пародии те или иные эпизоды романа Дизраэли, как, впрочем, не стремится он и к воссозданию образа главного персонажа. В центре его внимания — Рафаэль Мендоза, блестящий шарж на один из наиболее тенденциозных образов романа Дизраэли — Сидонию <…>. Сидония — носитель некой высшей мудрости, тайны — становится у Теккерея главной мишенью его сатиры. Богатство Сидонии, овеянное экзотической романтикой, получает весьма прозаические объяснения в пародии Теккерея: Мендоза — ростовщик, состояние которого постепенно складывалось из пенсов и шиллингов, которые он, нисколько не смущаясь, забирает у бедняков. Неодобрительно относился Теккерей и к рассчитанному на броский, внешний эффект стилю Дизраэли: нагромождению малоизвестных географических названий, любованию звучными, длинными периодами, малосодержательными и скорее рассчитанными на эмоциональное воздействие.
(Гениева 1985: 490)В предлагаемой Е. Ю. Гениевой характеристике пародии содержатся моменты, требующие обсуждения. Вряд ли справедливо видеть в намеренно аффектированном пародийном слоге полную оценку стиля Дизраэли: ведь в рецензии на «Конингсби» Теккерей отмечал примеры «самой превосходной и чистой английской прозы». Аффектированный слог выделяет в дизраэлевском стиле лишь те черты, которые пародист осмеивает. Бесспорно, они в первую очередь связаны с гротескным образом Мендозы, причем не только на уровне стиля, но и на уровне фабулы. Нельзя сказать, что Теккерей совершенно не касается сюжетных эпизодов. Когда Мендоза, увидев Кодлингсби, обращается к нему: «Не говорил ли я вам, что мы еще встретимся <…>?» (Теккерей 1974–1978/2: 482. Пер. И. Бернштейн. Название «Codlingsby» переведено как «Котиксби»), в его словах содержится прозрачный намек на встречу дизраэлевского героя с таинственным незнакомцем, впоследствии оказавшимся Сидонией; прозрачность намека поддерживается смысловым совпадением фраз: у Дизраэли Сидония говорит Конингсби: «Если наше знакомство стоит того, чтобы пройти испытание временем <…>, можете не сомневаться: нам удастся его сохранить» (Disraeli 1983: 147), а когда в пародии сообщается о том, что «в гостинице для Рафаэля Мендосы (Мендозы. — И.Ч.) был сервирован завтрак из множества блюд, но он только улыбнулся жалким поползновениям университетских поваров — завтрак его составили горсть фиников и стакан воды» (Теккерей 1974–1978/2: 485), имеется в виду всё та же встреча и шаржируется фраза Сидонии: «Что ж, вы гордитесь своей яичницей с беконом, — сказал незнакомец, улыбаясь, — а я предпочитаю хлеб и вино» (Disraeli 1983: 147). Безусловно, Рафаэль Мендоза — наиболее выразительная фигура в теккереевской пародии, и эта карикатура на Сидонию проникнута «сатирой на сатирика» благодаря своей контрастной двойственности: с одной стороны, Мендоза ворочает миллионами и диктует свою волю целым государствам: «Передайте вашему господину, что он получит еще два миллиона и ни шиллингом больше <…>»; «Королева должна возвратиться из Аранхуеса, или придется убрать короля <…>» (Теккерей 1974–1978/2: 493); с другой же — он ростовщик, в своей мелочной прижимистости не уступающий диккенсовскому Фейгину из «Оливера Твиста». Если, по выражению Роберта Блейка, «Сидония — месть Дизраэли за Фейгина» (Blake 1966b: 203), то Мендоза — месть Теккерея за Сидонию. Отсюда тенденциозная карикатурность Мендозы, причисляющего к евреям не только некую царственную особу, но и самого Папу Римского, с добавлением к этому шаржу насмешливого изображения сестры Мендозы, Мириам, которая носит то же имя, что и сестра Алроя из одноименного романа Дизраэли. Предубежденность взглядов Теккерея на национальный вопрос (см.: Вахрушев 2009) сталкивается с предвзятостью Дизраэли в этом же отношении.
Однако в рассматриваемой рецензии на «Конингсби» столкновение Теккерея с Дизраэли в данной сфере не зафиксировано. Преемственность теккереевской литературно-критической оценки романа Дизраэли в пародии прослеживается в том, что Теккерей в «Ярмарке тщеславия» называл «элегантным стилем» (Теккерей 1983: 71).
