На дворе — темь, льет дождь вперемежку со снегом, по-разбойничьи свистит ветер, погромыхивает где-то на крыше оторванный лист железа, скрипит полузасохший тополь. Небо, куда ни глянь, сплошной темный полог. Ни месяца, ни звезд. Смотри минуту, две — все едино светлячков не высмотришь.
— Постой тут, Зося. Я тебя кликну.
Насимович бесшумно спустился с крылечка и так же бесшумно прошагал по тротуару через двор. Катя навострила слух, ждала, вскидывала голову, смотрела в небо. "Так же непроглядно, как в моей жизни, — мелькнуло в уме, и какая-то непрошеная горчинка прошла по сердцу. — Ну, ну, пока у тебя нет ничего трагического", — попыталась она успокоить себя. Правда, спокойствие не наступило: тревожно было на душе, горчинка снова и снова прошла по сердцу.
— Иди, Зося! — послышался из темноты голос Насимовича.
Она пошла на его голос, чутьем угадывая, куда ступать, чтобы не сбиться с доски в грязь. Вскоре перед ней распахнулась калитка, и она вновь услышала сдавленный голос Наспмовича:
— Извозчик ждет нас за углом. Осторожнее, — милая.
Здесь вот в тротуаре провал.
Насимович придерживал Катю за локоть, но вел ее уверенно. Чувствовалось, что ему не впервые приходилось тут ходить в такой кромешной темноте.
Болотный переулок спал мертвецким сном. Лишь в одном доме на верхнем этаже оконце поблескивало робким-синеватым светом. Возможно, горела лампадка у иконостаса или кто-то коротал глубокий вечер у постели больного.
А вот и извозчик. Он сидел на козлах нахохлившись, слившись с пролеткой, чуть подсвеченной фонарем, висевшим у дуги, на правой оглобле. Лошадь стояла, опустив голову, не шелохнувшись, и Кате вспомнились неподвижные каменные изваяния на улицах Петрограда.
— Уж не обессудьте, хозяин, а этакое ожидание пойдет за осрбую плату, пробубнил извозчик, тяжело ворочая замерзшими губами.
— Сговоримся! — успокоил Насимович извозчика.
Катя села в пролетку, забилась в угол, освобождая место для Насимовича и своего чемодана.
— Трогай, дружок! — Насимович звонко щелкнул пальцами. — Стало быть, на Знаменскую. Как договорились, дружок, поедешь по Большой Подгорной, а потом свернешь от Дальнеключевского взвоза к Знаменской.
— Ловчее бы, барин, по Миллионной. Мостовая!
Уж больно грязища по Большой Подгорной, — пробубнил извозчик.
— Опять он про свое! Я ж подрядился с тобой. Другого бы взял, — грубо сказал Насимович.
— Ну, как изволите, — сердито огрызнулся извозчик и замолчал на всю дорогу.
Проезд по Большой Подгорной оказался очень плохим. Пролетка то и дело подскакивала, моталась из стороны в сторону, скрипела. Конь брел по колено в жидком месиве воды, грязи, битого щебня. Цо Катя понимала, почему Насимович избрал этот путь: тут царили безлюдье и темнота. Дома стояли хмурые, загадочные, как сказочные терема, оставленные людьми для привидений. На всей улице был один фонарь и тот светил тускло, боязливо. Огарок свечи бросал миру свои последние, дрожащие блики. В этакую темноту да грязь полицейских чинов силой не затащишь. Правда, ехали медленно, осторожно. Тут не ровен час и перевернуться можно. Но вот подковы зацокали по камню — Знаменская. Слава богу! Выбились на сухое.
— Поворачивай в Банный переулок. Так. Хорошо.
Держись правой стороны. Вот у этого дома — стоп, — командовал Насимович.
Извозчик угрюмо молчал, похлестывал вожжами, изредка пощелкивал языком, подбадривая коня.
Остановились. Насимович взял Катин чемодан, велел извозчику ждать.
— Страхи страшенные, барин! Издрожишься весь.
Тут ведь в каждом доме по убивцу. Приплатить ба! — забубнил извозчик.
— Приплачу я тебе, приплачу, будь ты неладный! — выругался Насимович.
Ему стало не по себе от этого занудистого голоса, и, если б не крайняя необходимость, он кинул бы мрачному вымогателю в лицо его деньги и пошел бы по ночному городу пешком. Но извозчик был ему нужен, нужен позарез. Ему предстоял еще путь через весь город, далекий путь в станционный поселок.
"Здесь в самом деле таинственно и непроглядно, как на погосте", подумала Катя, шагая вслед за Насимовичем.
Они шли минут пять, если не больше. И хотя у Кати на душе было неуютно от темноты, буквально обступившей их со всех сторон, она про себя отметила, что Насимович даже в таких условиях не забывает о конспирации. Остановились они в одном месте, а идут совершенно в другое. А она-то! Подкатила на извозчике с вокзала вплоть к его дому. Но верно и то — на худой случай в ее чемодане лежала некроенная шерсть на костюм, а в кармане письмецо со штампом магазина купца Второва: передаем, дескать, нашу постоянную покупательницу в ваши искусные руки, мастер из Варшавы!
— Подожди, Зося!
Насимович поставил у ее ног чемодан, а сам скрылся за полураспахнутой калиткой. Катя наконец рассмотрела, что стоит она напротив двухэтажного деревянного дома. В нижнем этаже окна закрыты ставнями, а в верхних чуть-чуть проглядывает белизна шторок.
Парадное крыльцо притулилось к дому, и Кате показалось, что оно уже изрядно скособочилось, а может быть, все это смещала темнота.